Тогда Худой встал и закрыл двери купе. Щелкнул замок.
– По тебе не заметно. Ты спокойно сидела читала, и я не видел, чтобы ты собиралась куда-то идти. Тем более ты же не хочешь, чтобы твой папа потерял тебя? Там в вагоне столько пьяных и странных людей. Мало ли, вдруг им взбредет в голову… сделать что-то с такой красавицей.
Он шагнул к ней. Эля отпрянула и села на койку. Худой примостился рядом.
Сердце Эли стучало громче колес поезда.
На ее глазах появились слезы. Заметив их, Худой заулыбался шире.
– Не плачь, – сказал он. – Я тебя не обижу. Я добрый малый. А теперь, пока твой папа не пришел, я хочу с тобой поиграть.
– Я не хочу играть, – застонала Эля, залезла на койку и обняла свои ноги. Она сжалась в маленький комочек.
– Можешь поплакать, – сказал Худой, – но если заорешь, то я тебя тут же придушу. Суть игры простая. И ты будешь играть, иначе твой папа будет очень расстроен. Я ему все расскажу про тебя, все твои тайны. И тогда тебе не поздоровится. Держу пари, твой папка тебя так отдерет, что ты сидеть год не сможешь. Так что не выделывайся и послушай меня.
Затем он оглядел купе.
– Фух, тут так жарко, – сказал он, – зачем они так топят в поезде? Можешь снять свои штанишки, чтобы не вспотеть. Я тоже, пожалуй, разденусь.
– Нет!
Худой ударил Элю по лицу кулаком, и она зарыдала в голос.
– Заткнись, сука! Заткнись! Ты забыла, что я с тобой сделаю, если ты не замолчишь?
Она сомкнула рот, но продолжала плакать. Она уткнулась головой в колени и проклинала свою мать за то, что посадила ее в этот поезд.
– Снимай штаны! – скомандовал он, стягивая свои. Затем он расстегнул поясную сумку и нехотя положил ее на другую кровать. – В эту игру одетыми не играют.
Он схватил девочку за ноги и дернул на себя.
Эля завизжала и начала пинаться ногами. Худой снова ударил ее по лицу. На этот раз сломал ей нос. Кровь брызнула на футболку с Микки Маусом.
Проводница в своем купе грохнулась на грязный пол и даже не проснулась. Она храпела и пердела во сне. Девчачий крик разносился по вагону.
Около туалета открылась дверь купе, и оттуда выглянул парень.
Шестнадцатилетний Мартин возвращался домой после концерта группы «Флейта Антихриста».
Он зашагал по вагону и остановился у купе, откуда доносился плач и мужская ругань. Мартин различил голос пьяного мужика. А потом крик девочки:
– Помогите!
– Заткнись, шлюха! – Звук удара. – Замолчи!
Мартин потянул дверь, но та оказалась заперта. Он постучал.
– Откройте. Иначе я вызову полицию.
Худой выпрямился над Элей и ударился головой о верхнюю полку. Он все пытался стянуть спортивные штаны с девочки, но та сопротивлялась. Под глазом Эли наливался синяк. Нос был свернут набок. Одно ухо опухло, как свежий оладушек.
– Черт, сука. Кого там еще принесло? – выругался Худой. – Отвали, пацан, я тут со своей дочерью разбираюсь. Это наше дело.
– Помогите! – закричала Эля, и Худой зажал ей рот рукой. Он обхватил ее голову, чтобы она не дергалась. Эля начала задыхаться. Она била Худого руками и ногами.
– У нас все в порядке, – сказал Худой.
Мартин прислушался. За стуком колес он не мог различить, что происходит в купе.
– Я зову полицию! – сказал он, и в этот момент в купе раздался мужской крик.
– Сука!
Сначала Эля укусила его, а затем изловчилась и ударила по набухшим от спермы яйцам. Одно из них лопнуло.
Худой на секунду ослабил хватку. Эля в этот момент смогла протянуть руку и схватить со стола нож. Она воткнула его в ногу насильнику, и тот заорал еще громче.
Мерзкие объятия разжались, и Эля одним махом допрыгала до двери, даже не подтянув спущенные штаны. Она начала поворачивать замок, но он не поддавался.
Она плакала и молилась Богу, она проклинала этого ужасного человека и обещала, что никогда больше не будет прогуливать уроки и называть Настю Абрамову дурочкой за ее спиной. Хотя Настя, конечно же, заслуживает и более страшного слова.
Худой, пошатываясь, поднялся с койки и потянулся к Эле.
– Ты, сука, нарвалась.
Эля сообразила, что поворачивает защелку в другую сторону. Она тут же исправила свою ошибку и открыла дверь.
Мартину предстала страшная картина. Из купе выскочила взлохмаченная девочка. Лицо опухло и покрылось синяками, из носа текла кровь. Эля подтянула штаны и бросилась по коридору в конец вагона. Она бежала и ревела. Потом споткнулась и растянулась на полу.
На койке в купе сидел мужик со спущенными штанами. В его грязно-желтых трусах торчал кол, а в ноге – нож. Худой яростно кричал, как забытый на плите чайник.
Мартин не растерялся. Он прыгнул вперед и наступил ногой на хрен мужика, будто давил гнилой апельсин.
Худой взвыл от боли. Он кричал так громко, что перекричал вой всех волков в тайге.
А Мартин ударил еще раз. И еще.
И еще.
– Вот тебе, мудило! – закричал Мартин. – Этот орган тебе больше не понадобится.
Худой рухнул на пол. Кровь из бедра и из трусов скапливалась в лужу. Крик насильника не прекращался ни на секунду. Он орал и держался за промежность, дергал ногами и тыкался носом в пол.
Мартин сжал кулаки от злости. Он выглянул в коридор. Эля поднималась с пола. Ее качало из стороны в сторону.
«Может, сотрясение?» – подумал Мартин.
