— Мама, — Мэг все еще не закончила свой разговор, — но Чарльз сказал, что я вообще непонятно кто. Ни рыба, ни мясо…
— Ох, вот опять ты за свое! — перебил ее Кельвин. — Ты — это ты, Мэг, разве этого мало? Лучше пойдем прогуляемся!
Но Мэг не так-то легко было уговорить.
— А что ты скажешь о Кельвине? — настойчиво спросила она.
— Я ничего не собираюсь говорить о Кельвине, — рассмеялась миссис Мурри. — Он мне очень нравится, и это прекрасно, что он нашел дорогу в наш дом.
— Мама, ты еще собиралась рассказать мне про тессеракт.
— Да, — во взгляде миссис Мурри мелькнула тревога, — но не сейчас, Мэг. Не сейчас. Действительно, пойди пройдись с Кельвином. А я пойду поцелую Чарльза и присмотрю, чтобы близнецы легли спать.
Снаружи трава промокла от росы. В ярком сиянии восходящей луны поблекли звезды. Кельвин взял Мэг за руку так спокойно и по-дружески, как до сих пор удавалось одному Чарльзу Уоллесу.
— Мама расстроилась из-за тебя? — мягко спросил он.
— Не из-за меня. Но расстроилась.
— В чем дело?
— В папе.
Кельвин вел Мэг по лужайке за домом. На земле извивались длинные тени деревьев, и воздух был наполнен густым сладковатым осенним запахом. Мэг споткнулась, когда тропинка круто пошла вниз, но уверенная рука Кельвина не дала ей упасть. Они осторожно прошли между грядок с капустой, тыквами, кабачками и брокколи, посаженными близнецами. Слева над ними возвышались стебли кукурузы. Впереди открывался небольшой яблоневый сад, а дальше за низкой каменной оградой начинался лес, в котором они встретились сегодня днем. Кельвин подвел ее к ограде и уселся на камни. Его рыжие волосы отливали серебром в лунном свете, а тело пятнали причудливые тени от листьев. Он сорвал яблоко с корявой ветки и протянул его Мэг, а потом сорвал еще одно для себя.
— Расскажи мне о своем отце.
— Он ученый, физик.
— Ну да, это мы все и так знаем. И он вроде как бросил твою маму и ушел к другой женщине.
Мэг так и взвилась на месте, но Кельвин решительно схватил ее за руку и заставил снова сесть.
— Тише, милая. Я ведь не сказал ничего нового, верно?
— Нет, — буркнула Мэг, не прекращая попыток вырвать руку. — Пусти!
— Да ладно, успокойся ты. Ты знаешь, что это вранье, и я знаю, что это вранье. А если кто-то хоть раз видел твою маму и после этого еще повторяет, будто нормальный мужчина способен бросить ее и уйти к другой женщине… Что ж, это лишний раз доказывает, какие люди завистливые. Ведь так?
— Наверное, — неохотно признала Мэг, но бурлившее в ней счастье испарилось без следа, и она снова барахталась в пучине ярости и отчаяния.
— Слушай, упрямое создание! — Кельвин даже легонько встряхнул ее за плечи. — Я только хочу все для себя уяснить и отделить факты от сплетен. Твой папа — физик. Это факт?
— Да.
— Он имеет кучу всяких ученых степеней и все такое.
— Да.
— Большую часть времени он работает самостоятельно, но иногда читает лекции в высшей школе в Принстоне. Верно?
— Да.
— А еще он делал кое-что по заказу правительства, не так ли?
— Да.
— Ну вот, а дальше ты мне расскажешь сама. Потому что я больше ничего не знаю.
— Но и я больше ничего о нем не знаю! — выпалила Мэг. — Может, маме что-то известно. Этого я тоже не знаю. А то, чем он занимался, называлось… Ну, они это называли «Высшим классом».
— То есть под грифом «Совершенно секретно», да?
— Точно.
— И ты даже не догадываешься о том, что бы это могло быть?
— Нет, — Мэг тряхнула головой. — Почти ничего. Только так, одна мысль из-за его командировок.
— Ну и куда он ездил?
— Сначала за границу, в Нью-Мехико, и там мы были все вместе. Потом во Флориду, на мыс Канаверал, и там мы тоже были с ним. Но потом он стал постоянно куда-то уезжать, а мы осели здесь.
— Этот дом всегда принадлежал вам?
— Да. Но мы приезжали сюда только на лето.
— И ты не знала, куда посылают твоего папу?
— Нет. Сначала от него шло одно письмо за другим. Мама и папа каждый день обменивались новыми письмами. И мне кажется, что мама так и пишет ему по письму каждую ночь. Она бы так и отправляла их по-прежнему, но эта тетка на почте что-то проквакала по поводу горы писем, на которые все равно не отвечают.
— Наверное, они вообразили, будто твоя мама пытается его вернуть или что-то подобное, — сердито ответил Кельвин. — Они просто не в состоянии увидеть самую настоящую, искреннюю любовь даже у себя под носом. Ну ладно, проехали. Что было потом?
— Да ничего не было, — уныло призналась Мэг. — В этом-то и проблема.
— Ну, а что стало с папиными письмами?
— Они просто перестали приходить.
— И до вас не дошли никакие слухи?
— Нет, — отрезала Мэг. — Ничегошеньки, — ее голос дрожал от горя.
Между ними воцарилось молчание. Черные тени деревьев у них на коленях были такими густыми, как будто давили на них своим призрачным весом.
Наконец Кельвин как-то сухо спросил, не смея посмотреть на Мэг:
— Как ты думаешь, он мог погибнуть?
И снова Мэг взвилась, как фурия, и снова ему пришлось силком усаживать ее на место.
— Нет!!! Нам бы десять раз сообщили, если бы он погиб! Есть же телеграф и все прочее! Они всегда об этом сообщают сразу!
— Но что они вам сказали?
