– Хорошо, я буду той сволочью, которая озвучит ваши догадки! Ее выставили сучкой! Нам это показали! Строгий ошейник-удавка! Что это? Она – норовистая, могла покусать, вернее, дать сдачу, ответить на обиду! Но! Запрокинутая голова, и положение лежа – это заискивание перед хозяином! Убийца ее знал, и хотел нам рассказать об этом же! Она была настоящей сучкой, которая любыми методами добивалась своего. Однако, тому, кто ее убил, удалось ее приструнить! И она из властной «снежной королевы» превратилась в заискивающую дворнягу.
– А телефон? – тихим голосом спросил Виктор.
– Телефон – мне кажется это попытка скрыть что-то важное.
– Но мы ведь получили распечатку от оператора связи с ее контактами. У тебя есть номера, но нет имен, адресов, а многие просто не станут брать трубку, если ты начнешь прозванивать с незнакомого им номера. Так что частично убийце удался замысел. Он если не обрезал, то довольно сильно спутал нити, которые привели бы нас к разгадке.
Иван задумался.
– Но что тебе не нравится в твоем бреде? – злился Кролевич.
Иван пропустил обидные слова.
– Я не могу понять, зачем убийца сообщает нам о ее характере?
– Зачем? – впервые за всю встречу сказал Семен.
Иван вздрогнул, пожал плечами и вышел из кабинета. Оставшиеся трое настороженно переглянулись и отвели взгляды, словно застали друг друга за просмотром порно на рабочем месте.
Что-что, а работать в тот день Иван не смог. Вернее, не смог выполнять привычные для него функции, такие как разборка письменных жалоб граждан. Хотя какие сейчас граждане – господа. Куда не глянь сплошные господа! Мочатся в подъездах господа, мусор выбрасывают в окна господа, водку жрут господа. Его порой так бесила реклама, где хорошо поставленный голос произносил «только для солидных господ». Он лично видел как вот такие солидные “господины”, вылезая из крутых иномарок с выглядывающими пупками сквозь не сходящуюся рубашку, смачно плюют себе под ноги, и, зажав барсетку под мышку, направляются в магазин. Он видел, как эти же господа не могут сказать пару завершенных по смыслу предложений, но довольно бойко обкладывают нерасторопную продавщицу семиэтажным матом, выдумывая такие обороты, что не заучишь с первого раза.
Иван сидел в своем кабинете и немигающим взглядом буравил точку на противоположной стене, где-то за окнами шумел город, ходили люди, а у него перед глазами лежал труп беременной девушки. Гратко не пытался строить какие-то схемы, мысленно рисовать образ убийцы, для этого у него было слишком мало материала. Он лишь пытался понять, чем движим человек, чтобы убить девушку, да еще с маленькой жизнью внутри нее.
Иван снова и снова натыкался на банальные фразы пособия юного следопыта. Для того, чтобы поймать или выследить преступника – нужно думать как он, видеть как он, дышать как он. Ваня прекрасно это знал и понимал, вот только смириться с таким превращением не мог. У него не было сомнений, что если пожелает, он сможет перевоплотиться в то чудовище, убившее девушку. Проблема заключалась в другом, сможет ли он стать прежним. Эти, казалось бы, пустые мысли тревожили его разум. Однако как не противно было в этом признаваться, но существовал от этих неприятных рассуждений один позитивный момент. Пока он думал о монстре, убившем беременную девушку, о том, что ему самому предстоит примерить облик этого чудовища, психолог не думает о зеркале, о Дарье, о все том, с чем пора давно проститься. Теперь он решил твердо. Он выбросит зеркало из ванны, он сожжет все фотографии, он обнулит свои воспоминания, он перестанет жить прошлым. С этим решительным настроем он поднялся и вышел из кабинета. Вставил ключ в замочную скважину.
– Здравствуйте, Иван Сергеевич.
Женский голос за спиной оказался знакомым, но от неожиданности Иван вздрогнул. Повернулся, так и не успев, закрыть двери. Перед ним стояла девушка лет двадцати пяти. Уборщица Лиля. Ростом чуть ниже Ивана, с красивой фигурой, брюнетка. Волосы обрамляли слегка удлиненный овал лица с высокими скулами и бледной кожей. Эту бледность подчеркивали алые аккуратные, совсем не девичьи, губы и такие же черные, как и волосы, тонкие длинные брови. Она была красива, но скорее красива, как злая мачеха из сказки о Белоснежке. Такая жесткая красота. Типичный образ прекрасной стервы. И с этим образом никак не вязался синий халат спецодежды, резиновые рукавички и швабра с мокрой тряпкой. Ей бы сидеть за рулем «красной иномарки» в норковой шубке и в «лабутенах», но она стояла перед ним, мило улыбалась и излучала доброту.
Она всегда была добра к Ивану, с первого дня. Не смотря на то, что они были почти одногодки, Иван всегда воспринимал ее как добрую тетушку. Именно Лиля помогала разгребать завалы в кабинете, отмывать стены и снимать паутину с потолка. С ней он говорил много, в том числе и о том, как ему неуютно в коллективе. И она всегда внимательно слушала. Быть может, только благодаря ей и Семену, Гратко до сих пор оставался в этих стенах, смиряясь с насмешками, рутиной и неблагодарностью.
