Молодой человек заметил этот обломок сразу. Им овладел такой страх, что он даже бросил найденную на дороге половину дуги. Будучи совершенно непричастным ко всей этой истории, он тем не менее не мог отделаться от тревожных мыслей: «Заявить или не надо? — думал он, прибавляя шагу. — А что, если подумают на меня? Мало ли что? Пускай лучше кто-нибудь другой увидит и заявит, а мне незачем вмешиваться, лучше держаться в стороне. А если кто-нибудь из-за кустов следит? Тогда хуже будет: видел и не заявил! Понесла же меня нелегкая как раз сегодня пашню осматривать!»
Такой ход мыслей говорил о том, что человек этот и в самом деле ни в чем не повинен, но вместе с тем, видать, напуган жизнью. У него стоял перед глазами спущенный с крутого берега к воде труп.
Однако, отойдя шагов триста, молодой человек стал понемногу успокаиваться. Он пошел медленнее и думал уже о том, как он сейчас заявит обо всем в сельсовет. «То-то народ смотреть бросится!» Такой поворот в мыслях обнаруживал неуравновешенную натуру этого человека. Он замедлил шаг и увидел у самой дороги семейку грибов.
— Должно быть, никто в эти дни не ходил здесь,— рассуждал он вслух. — Грибы у самой дороги червивеют... Не удивительно, что этого мертвеца до сих пор не увидели.
Разговаривать с самим собой свойственно людям, привыкшим либо склонным по натуре к одиночеству. Молодой человек собрал грибы и понес их в руках. По дороге он один гриб уронил, нагнулся, чтобы поднять его, и увидал у себя под ногами деньги — две трехрублевки, совсем новенькие, без сгибов. Пряча их, он и не подумал, что это может быть как-нибудь связано с трупом. Об этом он подумал только тогда, когда несколькими шагами дальше нашел еще деньги. Здесь была уже целая пачка новеньких трехрублевок, аккуратно оклеенная бумажной лентой. На ленте было написано: «300 рублей».
— Про мертвеца заявлю, а деньги — кто видал, что они у меня? — шептал пересохшими губами человек, засовывая пачку глубоко за голенище.
Теперь он стал раздумывать: если человека убили из-за денег, то почему они валяются на дороге? Если убийцы потеряли эти деньги, то как же они могли быть так неосторожны с деньгами, ради которых убили человека? (Труп был в рваной крестьянской одежде, босой).
Ни до чего не додумавшись, человек пошел дальше. Не оглядываясь, миновал лес и спустился в низину. Там стояло несколько новых, еще не достроенных хат: одна без кровли, другая без сеней, третья без забора и хозяйственных пристроек. Новые стены успели уже посереть от времени, но по всему видно было, что жизнь здесь трудно налаживается. То одного, то другого не хватает, и долгие годы еще будет так продолжаться, покуда все не встанет на место. Но к тому времени, когда это произойдет, первые «болты» заржавеют, а пока их будут заменять новыми, то и последние выпадут... Так все это здесь и идет без надлежащего завершения.
Хаты были разбросаны в беспорядке, далеко одна от другой. Человек подошел к первой. На молоденькой рябине перед окнами рдело несколько пучков ягод — первый урожай. На заборе сушилась детская рубашонка. Солнце близилось к закату, на дворе темнело. Человек вошел в дом. У стола стояла девочка лет шести и играла деревяшками, каштанами и желудями.
— Папа! — обрадовалась девочка. — Посмотри, каштаны— это коровы, а желуди — овечки!
— А где мама? Вот как ты хорошо играешь, скотины-то сколько! Ну, играй, играй.
Несколько минут постоял он возле девочки, не сводя с нее глаз. О чем-то думал. Наконец погладил девочку по голове и вышел из хаты. В сенях он встретился с женщиной, крепкой, русоволосой. Солнце стояло низко над полем и сквозь раскрытые двери освещало ее фигуру. На лице женщины виднелись остатки веснушек, глаза были вдумчивые, умные. Когда она заговорила, в голосе прозвучала солидность. Эта солидность привлекала, она была женщине к лицу. По виду ей было года двадцать четыре. С первых же слов, которые она сказала человеку, можно было заметить, что она наблюдательна.
— Что это ты такой... Встревожен чем или что?
Он ответил:
— Если б ты знала! — Торжественная и тревожная пауза. — Упаси тебя бог рассказать кому-нибудь! Хоть слово проронить...
— Говори скорее!
— Никому ни слова! Молчи, и все! Сейчас покажу.
Он осторожно вытянул две трехрублевки.
— Что ты мне показываешь? Чего ты так беспокоишься?
— Нашел на дороге. Нагнулся гриб поднять. Вижу — деньги! Какой страх меня взял! Знаешь, что я возле речки видел? Мертвец валяется, ногами в воде лежит...
— Мертвец? Беги в сельсовет скорее, заяви обо всем!
— О чем — обо всем? — храбрился перед женой человек. — Пойду, скажу, что мертвец валяется. Страх какой! Ногами в воде, и раки грызут пятку... Гнить начал. Иду, а солнце уже к лесу спускается...
— А почему об этом сказать нельзя? О чем ты хочешь умолчать и мне наказываешь, чтобы я и словом не обмолвилась? Может быть, о деньгах, которые ты возле трупа нашел? Сколько ты нашел?
— Я же тебе показал.
