Нестерович занимал квартиру в большой хате, разделенной сенями на две половины. Большая половина была разгорожена на три комнатки, в меньшей перегородок не было. Здесь стояла простая побеленная печка, стены были оштукатурены и покрашены. В этой комнате жила Ирина. Три комнатки на большей половине занимал Нестерович. К Ирине часто приходила Слава. Жила она в интернате с детьми, родители которых работали на кирпичном заводе или на торфоразработках. Зося Творицкая работала на торфе, и Слава оставалась в интернате. Накануне выходного дня Ирина приходила в интернат и забирала Славу к себе, а наутро после выходного дня отводила ее обратно.
В тот вечер Наумысник, сидя у Нестеровича, услыхал голос Зоси. Она говорила на дворе. Он сразу же узнал этот голос и, едва успев попрощаться, выскочил из квартиры. Было темно. Зося стояла у раскрытого окна комнаты, разговаривала и смеялась. Наумысник кинулся в сторону, чтобы его не узнали. «Хорошо, что убежал от Нестеровича, — а вдруг она туда зайдет!» Зося вошла в сени. Наумысник спрятался в тени деревьев и в самом темном месте стал напротив открытого окна. Он видел, как Зося переступила порог комнаты, подошла к кровати. А на кровати, укрывшись одеялом, лежали Ирина и Слава. Зося начала ерошить волосы дочери. Девочка смеялась, норовя так же схватить за волосы мать. Смеялась и Ирина.
— Почему ты раньше не пришла? — говорила Слава.— Мы думали, что совсем не придешь, и легли спать,
«Она здесь», — думал Наумысник, идя лесом к себе домой. Он теперь снова жил в той самой хате, в которой его увидал впервые Нестерович.
Зося приходила к Славе каждый выходной день. Несчастье с портным произвело на нее тягостное впечатление. Ей было жаль его, она считала, что он свалился потому, что не годился для такой работы. Она мало верила, когда ей рассказывали, как ловко он кладет кирпичи. До самого выяснения последних событий портной представлялся ей чудаком, мало практичным и еще менее солидным.
Как-то Ирина приехала в город и зашла в больницу. На нее сразу же дохнуло детством. Печальные образы прошлого овладели ею. Это была та самая больница, в которую она когда-то вместе с братом пришла навестить больного отца и не застала его в живых. Идя больничным двором по дорожке среди густой травы, она думала об ушедших годах. Портного она увидала в коридоре. В халате и туфлях он стоял у окна и поглаживал бородку. Ирине он очень обрадовался:
— Экие вы люди хорошие! Меня и то не забываете!
— А почему мы вас должны забывать?
— Ну, это вы так говорите! У вас сердце доброе! Я думал — не выживу, так тяжко мне было. Написал сыну, чтоб приехал, а он мне денег сыпанул! Не буду скрывать — сыпанул! А приехать, пишет, не могу. Хочу, да не могу, — снизил голос до шепота и поднял кверху палец. — Он инженер, работает там, где железо из руды выплавляют. Горы там, пишет он, — страх! Не то что у нас — холмики да пригорки, а настоящие горы! Я-то думал, что много чего в жизни повидал, когда ходил по людям и шил кожухи. Думал, что полсвета обошел. А как погляжу сейчас — нигде я не был и не видал ничего! По своим закуткам шатался — только и всего. И если бы вот после этого несчастья помер, так без пользы — ни себе, ни людям. Я сына с детства к своему ремеслу приучал. Ох, и дурень же я был! А он теперь — инженер! Я писал ему про все, что со мной случилось, что поправлюсь и скоро из больницы выйду... Я-то, дурень, бродячего портного из него сделать хотел!
— А что же вы еще могли делать? Жизнь была такая.
— Вот-вот, это правда! Не моя в том вина... Ах, и как это я мог свалиться? Кто там на моем месте угол стены кончил? Стены-то уж небось вывели?
— Вывели. Наумысник там работал.
— Наумысник? Он мою хату развалил. Он против меня какую-то злобу имеет, хоть и не знает меня. Поглядеть бы, что такое за Наумысник? Скоро выпишусь. Скучно мне тут. Была бы хоть какая-нибудь работа, чтоб повозиться.
Портной вышел из больницы через полтора месяца после несчастья. Был ветреный и пасмурный день. Портной сидел в кабине грузовой машины, рядом с шофером, и раздумывал: «Вернусь. А где я буду жить? Квартира, наверное, кем-нибудь занята: известно, не своя. Может быть, вспомнят, что я на работе стоял, когда ногу себе повредил, а может быть, и не вспомнят, Ирина пришла меня проведать, потому что она добрая девушка. А все? Как со мной обошелся Нестерович, когда я еще только собирался на работу становиться? Он тогда сердито разговаривал. А ведь бывший сосед! Чего же от других требовать?»
— Что вы говорите? — спросил шофер, услыхав бормотание портного.
— Ничего, это я сам с собою.
