Мария Варламовна открыла, впустила ее в тесную полутемную прихожую.
- У нас света нет.
- Я знаю, почему вы сбежали со старой квартиры! - выпалила Ева, не давая ей опомниться. - Люди склонны повторять свои поступки и тем разоблачать себя. Вы сбежали из Кострова, потому что убили Вершинина! Вы сбежали от Степаниды и спрятались здесь под именем Людмилы Дроновой, потому что убили Мартова! Не отпирайтесь. В квартире покойного Феликса Лаврентьевича повсюду обнаружили отпечатки ваших пальцев.
Госпожа Симанская попятилась.
- Идемте, сядем, - сказала Ева, беря ее под руку. - Нам необходимо поговорить.
- Да… - прошептала Мария Варламовна, покорно давая гостье увести себя в гостиную. - Вы правы. Я убила их обоих. - Она заплакала. - Но я не хотела этого… не хотела. Почему так получилось?
- Я не то имела в виду. Не вы их убили. Их убило… перо Феникса.
- Перо?.. Какое перо? Вы говорите о ноже? Бандиты, кажется, называют нож «пером»…
- Нет, нож тут ни при чем, - заявила Ева. - Вы садитесь на диван, а я в кресло, напротив. Не возражаете?
Симанская молча села, не сводя с гостьи горящих глаз. Она была испугана и подавлена. В гостиной тоже царил полумрак, как и в ее душе - полумрак безнадежности. Напрасно она бежала из Кострова, судьба везде догонит.
- Перо Феникса из вашей сказки смертоносно… - вкрадчиво продолжала Ева. - Оно убивает, а не вы! Что такое вы рассказали Вершинину на вечеринке?
- Н-ничего… клянусь вам! - Мария Варламовна прижала руки к груди. - Мы действительно ссорились… и все. Я сказала правду!
- А что вы рассказали Мартову?
- Тоже ничего… хотя постойте… я увидела у него портрет Кати Жордан…
- Вы знали Катю?
Симанская отрицательно покачала головой.
- Нет. С семьей Жордан переписывался мой отец. Они присылали свои фото - Катя на них была еще девочкой, но она очень похожа на свою мать, Мишель Жордан. Папа читал мне их письма, показывал фотографии. Он говорил, что семья Жордан - французская ветка наших родственников.
- О чем эти люди в них писали?
- Да ни о чем таком… особенном… Они были эмигрантами и породнились с нами через потомков мужа тетушки Англес, кажется. Жили в Дижоне.
- Что за тетушка? - спросила Ева.
- Не знаю… Отец так ее называл. Он иногда рассказывал о ней всякие небылицы, немного неприличные. Разумеется, она никак не могла быть теткой никому из нас, потому что давно умерла.
- У вас сохранились письма и фотографии Жордан?
- Скорее всего нет, - вздохнула Симанская. - Во время того… ограбления нашего дома в Кострове большинство писем и фото пропали: воры пытались разжигать ими печку. Мне потом мама об этом сказала, когда разбирала оставшиеся бумаги. Она решила сжечь все! И правильно сделала.
Мария Варламовна закашлялась. Ева обдумывала следующий вопрос. Мысли мелькали, путались, противоречили одна другой.
- А что Мартов говорил о Кате?
- Он был приятно удивлен… даже поражен. Оказывается, они с Катей любили друг друга, потом она погибла. Феликс Лаврентьевич начал расспрашивать меня о семье Жордан… мы разговорились. Он собирался писать статью в память о Кате, связанную с какой-то их семейной легендой.
- Какой легендой?
Симанская пожала плечами.
- Не знаю. Он не вдавался в подробности, а мне было не интересно. Феликс… Лаврентьевич ухаживал за мной, оказывал знаки внимания. А статья, связанная с семейной легендой Кати Жордан, должна была стать его прощанием, послужить памяти об ушедшей любви. Он даже возил меня в Марфино, показывал загородный дом. Мрачное строение! Мартов говорил, что дом - это тоже память о Кате. Якобы нечто похожее, судя по ее словам, было у них недалеко от Дижона - такие же средневековые развалины.
- По-моему, дом в Марфине - вовсе не развалины, - возразила Ева.
- Вы там бывали?
- Пришлось…
- Это я образно выразилась - про развалины, - вымученно улыбнулась Мария Варламовна. - Похожее жилище принадлежало семье Жордан. Во Франции, особенно на окраинах городов, полно очень старых домов, многие из которых похожи на развалины средневековых построек. Вот Феликс и соорудил коттедж, чтобы продлить свои воспоминания о Кате. У него была романтическая натура. Там, в Марфине, он рассказал древнюю историю о женщине благородного происхождения - она убила себя, ударила ножом в грудь… из мести своему мужу. Он увлекся другой… в общем, сентиментальная чепуха.
Ева оторопела. Перед ней возникло видение, сон, который испугал ее в загородном доме, - женщина в старинном наряде спускается по лестнице, а в груди ее зияет рана…
- Я приняла ее за одну из жен Синей Бороды, - прошептала она.
- Что?
- Ничего… это я так… болтаю чепуху, - растерялась Ева. - Та женщина, она убила себя в том самом доме, о котором говорила Катя?
- Если верить Феликсу, да, - подтвердила ее худшие опасения Мария Варламовна. - В большом зале того дома над камином была выбита надпись: «Трижды прольется кровь, и тогда Феникс возродится из пепла». Ужас! Я бы в своем жилище ничего подобного не позволила.
- К-как вы сказали? Феникс возродится из пепла? Но что это значит?
- Понятия не имею, - развела руками Симанская.
