– Неправда. Просто я выступаю с позиций наблюдателя, свободного от любых предрассудков. Точно так же Хокер ведет себя и с окружающими, – мрачно продолжил он. – Не разбираясь в подобных вопросах, вы ничего такого не видите, но я могу вас заверить: мои собственные наблюдения доказывают, что в душе творца нет места человеческим чувствам. Что же касается собаки…
– Я думала, вы его друг, Холли…
– Чей?
– Ну не собаки же! К тому же, говоря по правде, в вас есть что-то противоестественное. Вы с такой глупой страстью присматриваетесь к людям, что даже позабыли о таком понятии, как элементарная преданность друзьям. Всему виной, надо полагать, ваше звание писателя, объясняющее очень и очень многое. Некоторые ваши черты в высшей степени неприятны.
– Ну вот! – жалобно воскликнул Холланден. – Заметьте, я всего лишь затронул вопрос об отношении к собаке. Боже праведный, вот это поворот!
– Собака здесь ни при чем. Мы говорим не о ней, а о вашем отношении к друзьям.
– Ну что же, – глубокомысленно изрек он, – это лишь демонстрирует, что в женском мозгу не бывает обезличенных понятий. Обещаю вам всесторонне обсудить…
– Ах, Холли!
– Во всяком случае, вам не пристало подобным образом выставлять меня таким дураком.
– Я не хотела… я даже в мыслях ничего такого не имела, Холли.
– Да и я тоже не собирался говорить вам ни о собаке, ни обо всем остальном.
