– Руки прочь! Не смейте тут ничего трогать! Сейчас позову людей!
«Пузырев» разогнулся и повернулся к ней лицом:
– Господи! Саша, это ты! Что за нападение? Перепугала меня. Что ты агрессивная такая? Прониклась духом времени? «Людей позову!» Именно это и следовало сделать, завидев злодея, а не кидаться самолично, очертя голову.
У Саши внутри все перевернулось. Виконт!! В незнакомом полушубке, накинутом на плечи. Потер плечо, скрестил руки на груди, смотрит на нее, улыбаясь. Она схватила его свободной рукой за меховую полу – совершенно ошалев, выпустить из другой каминные щипцы она как-то не догадалась. Бессмысленно повторяя: – Виконт, Виконт, где вы были, где были, ну, где? – она дергала из стороны в сторону мех, зажатый в руке, как будто пыталась оторвать.
Виконт поставил Сашу на кресло и осторожно вынул щипцы из ее руки.
– Не сердись! Ты собираешься растерзать друга. Я оставил этот дом, но не тебя, Александрин. Я бы навещал. Дал адрес. Писал бы. Мы же и раньше подолгу не виделись. И это ничему не мешало.
Саша обхватила руками его шею – да, так бы и было, она опять всей душей верила этому мягкому взгляду, проникновенному голосу, но ничего членораздельного, по-прежнему, сказать не могла:
– ...Пузырев… Это Пузырев…
– Не Пузырев я! – возмутился Виконт, потихоньку высвобождаясь. – Что за нежности предназначались для опустившегося субъекта? Он что – именинник?
– Я думала, вы – Пузырев… Грабите тут. Я защищала… вас, вашу комнату, а вы сами вернулись. Петра нет, и все будет хорошо. Кочерга – для Пузырева, чтобы гнать его, опустившегося субъекта, – Саша ухитрилась справиться с непослушными губами и даже попыталась пошутить.
– А-а! «Защищала»! Соскучился я по тебе. Только это не кочерга, такие вещи знать надо! – он ласково улыбнулся, шутя, толкнул ее слегка плечом, и она шлепнулась в кресло с высоты своего роста. Сам присел напротив, на крышку секретера, и предложил:
– Ну, расскажи мне что-нибудь.
– Вы так одеты непривычно, – Саша положительно не могла на него наглядеться и даже потрогала пальцем жесткое полотно серой рубашки, – но так тоже красиво… даже лучше чем было.
– Лучше? Ясно, со мной разобрались. Расскажи, как ты жила? С гимназии не начинай, там я был, приходил, как приехал из Москвы. И к твоей экзальтированной Софье – тоже. Говори, у нас совсем немного времени.
– Из Москвы? Вы были так далеко! Сразу уехали? А я в Ростове была, а до того, значит, когда вы – в Москве, болела и меня про июнь и июль лучше не спрашивать, я ничего не помню. Заснула – июнь, проснулась – июль.
– Невероятно! Что же это было с тобой? Упала откуда-нибудь? – он внимательно оглядел ее с ног до головы.
Саша посмотрела на его лицо. Какие были кровоподтеки вот тут, на лбу и под глазом, на скуле. Теперь все в порядке. Кожа чистая и матовая, как всегда, только не очень бритая… Сейчас Саша всему рада, хотя обычно не любит растительность на его лице. Он с ней старше и непонятнее. А если бы – почему-то подумалось ей, – лицо его вдруг приняло такое выражение, как тогда, в библиотеке? Она бы испугалась? Саша свела брови, сжала губы и, не мигая, смотрела на него. Он недоуменно спросил:
– Что, не хочешь мне говорить? Не можешь сказать? Но, ты ведь здорова сейчас? Выглядишь здоровой…
Саша сморгнула, встряхнулась:
– Почему не могу, я все вам могу сказать! Это корь была! Такая болезнь совсем не для меня, случайно… – тут она поняла, что Виконт может и знать, что корь – специальная болезнь для маленьких детей, и поспешила отвести разговор. – Но все эти болезни, просто ерунда. И, конечно, прошло все! Я давно выздоровела! Если сейчас мало времени, то я сразу о главном. Об остальном потом, хорошо? Главное – вот! Теперь вам знать не опасно! – Она торжественно извлекла из кармана газетный листок с отчеркнутой статьей и протянула ему. – Здесь как раз про Ростов, пишут, что скоро освободят.
Он взял, посмотрел заглавие, поднял брови и небрежно пробежал глазами столбик:
– И что?
– Я не успела вам сказать, я ничего не прятала от вас специально, не думайте, просто вам некогда было…
Она все же заволновалась, побаиваясь его реакции. Поругает?
– В городе подхватила? – Виконт неопределенно кивнул на газету.
– Нет, не в городе. Тут у меня товарищи собираются, я слежу, чтобы никто не знал, чтобы не схватили. Тут ведь белые пока. А ведь помогать товарищам, участвовать в правом деле – это, именно то, что человек должен делать, правда? – Она старалась говорить, как можно убедительнее, даже рукой взмахнула.
– Погоди, что ты болтаешь? Какие белые, какие товарищи? Чьи?
– Большевики. Я пока – нет, но я с ними заодно!
– Довольно, Александрин, что за выдумки? И как долго это все продолжается? – всякий намек на улыбку давно исчез с лица Виконта.
