– Лешенька, спасибо, ты хороший человек! Виконт шутит, он никуда меня не выкинет. Не оставаться же одному. Он так соскучится.
– Вот разве что только это меня и может остановить.
Виконт полюбовался еще Лехиной испуганно-озабоченной физиономией и сжалился:
– Успокойтесь, Алексей, я знаю это юное создание с малолетства. Не своего, разумеется. И никаких сомнений на ее счет не имею. Ее от меня защищать не надо...
Алексей хлопнул себя по голове и потрясенно произнес:
– Точно, Викеша, вот теперя я, башка с ушами, допер до последней точки: ты, как пить дать, знал... Оттого и ведра ему... ей... тягал заместо бани...
Виконт с доброй улыбкой наблюдал за вертящим в изумлении головой Лехой, который, наконец, пришел в себя достаточно, чтобы снова заговорить:
– Пошел я, Викеша. Не поминай лихом. Догоню, кровь с носу! Животину с телегой возвертать не надо, некому, не бери такое в голову. Так и катите себе! Со скотинкой токмо поласковее. От и развилка тута, аккурат на Харьков. Прощевайте, барышня, не знаю, как вас по батюшке.
Алексей покраснел напоследок и соскочил с телеги. Саша придержала его за космы и поцеловала в грязную щеку. Он встал, как вкопанный, и долго стоял, вытирая кулаками глаза и глядя им вслед.
ГЛАВА 9.CЕРДЦЕ – СЛЕВА
Виконт распряг гнедую лошадь и давал ей соломы, служившей им подстилкой. Делал он это без вдохновения и ласки, наоборот, сопровождал свои действия глухим ворчанием:
–Абсолютно несимпатичная кобыла. Вялая, нечистоплотная... Подумай, Саша, хотел почистить ее снегом, она отнеслась к этому, как к посягательству на свои принципы, иными словами, попыталась меня укусить.
– То ли дело наши Арно и Ромашка, помните?
– Я неоднократно просил тебя не растравлять мое сердце воспоминаниями.
Несуществующие неоднократные просьбы, так же как и якобы уже рассказанные истории и отданные распоряжения Виконта были привычны для Саши и употреблялись то ли для проверки ее внимательности к его речам, то ли просто в качестве розыгрыша. Она реагировала по-разному – иногда бурно возмущалась, иногда, смеясь, подыгрывала. Но с воспоминаниями у нее были свои счеты, стоило только задеть эту тему, как ее начинала мучить навязчивая мысль:
– Виконт, а вы тогда действительно неслучайно вернулись? Вы не хотели бросить меня одну? Тогда, в Раздольном…
Виконт, отряхнув руки от соломы, произнес что-то неопределенное, вроде: «хм». Посчитав, видно, что дал исчерпывающий ответ, он задал встречный вопрос:
– Почему ты так перепугалась, едва увидев Дмитрия? Он что, грозил тебе когда-нибудь?
– Грозил по мелочам каждый день. Мы же были с ним как кошка с собакой. Ой, лучше, не говорите мне об этом!
– Ладно, не буду.
– Знаете, – Саша подошла к нагнувшемуся к колесу Виконту и положила ему на шею руку,– я очень боялась, что вы с ним подеретесь…
Виконт не разгибаясь, произнес сквозь зубы – в них он держал какой-то колышек:
– Подерусь и паду сраженным могучим Дмитрием? Это смешно.
– Подеретесь и будете таким страшным, как тогда с Петром.
Шея напряглась и замерла, но Саша не придала этому особенного значения, а положила на нее и вторую руку:
– Я уже заболевала тогда, после этого совсем разболелась. Врач говорил, для меня характерно пугаться и болеть вместе, и, пока в себя не пришла, все время бредила, какой вы жестокий, когда деретесь. Вы были такой, такой… страшный. Себя не помнили.
Виконт резко выпрямился, и Саша отлетела к бортику телеги.
– Саша! Да ты откуда знаешь обо всем этом? Какому сумасшедшему понадобилось тебе пересказывать подробности этой отвратительной сцены?
– Я сама была там, поджидала вас за шкафом…
Как только Виконт услышал про шкаф, недоумение и недоверие в его взгляде мгновенно сменились обреченной уверенностью. Видимо, именно такого рода действия в его представлении были присущи Александре Курнаковой.
– Я не подслушивала нарочно. Вы не думайте, не сердитесь. Не подглядывала, нет. Разыграть хотела… Просто так испугалась, когда все началось, не соображала что делать. Знаете, я вас гораздо больше боялась, чем Петра… хотя он, как настоящий убийца, пришел... Но он – это он, я знала всегда, что он негодяй. А к вам, если бы не побоялась, – бросилась бы... если б вы не были такой... страшный... А то была наказана, вы ушли, на полгода ушли. Но, наверное, если бы бросилась тогда к вам, вы бы и меня отшвырнули.
– Саша, ты невозможные вещи опять говоришь. Ты сочинила? Да нет. Откуда тебе знать? И эта твоя болезнь… Опять причина – я?
– Нет, что вы, это же корь. Просто доктор сказал, что от страха я ослабела сразу, а то, может, и не поддалась бы до такой степени, он похвалил, что крепкая... а от испуга стала слабая, наверное…
– И месяц ты пролежала? Это же похлеще прежнего! По моей милости? Потому что я не смог сдержать себя? Предстал каким-то бешеным чудовищем? Мало того, что я для тебя предатель, ты еще в глубине души ждешь от меня физической жестокости? – Виконт говорил медленно, как будто с каждой фразой взбираясь с трудом вверх по какой-то невидимой лесенке и, наконец, выдохнул: – «Отшвырнул»!
