– Я хочу к вам. Посидеть!
– Хочу к няне. Древняя формула!– он зажег огонек, и Саша с размаху ткнулась ему в локоть.
– Там кто-то смеется, свистит тоненько… и шуршит. Здесь же пусто? И плачет и воет как-то…
– Так. Это классика, Александрин. Буря воет и плачет. Смеются мыши, над тобой, очевидно. Они же шуршат. Еще какие звуки тебе истолковать?
– Вот вы смеетесь, и правильно, я трусиха оказалась. Но я могу же караулить около вас? Вы спите, а я буду держаться за руку и караулить. Вы не смейтесь только, но жалко, что вы не в светлой сорочке. Я бы вас видела.
Виконт вытащил воротничок рубашки:
– Достаточно? Ха! Не будешь рада, что разбудила, только задремал. Наконец-то я нашел подходящую обстановку для обещанной жуткой истории. Слушай! – обратился он к дрожащей от холода и страха охраннице, которая прижалась к нему, зажмурив глаза, и начал с жуткой задушевностью:
– Итак, «Пирушка с привидениями!»
– Виконт! – Саша полезла к нему под полушубок. – Не надо!
– Извини, Александрин, хочешь, терпи, хочешь – заткни уши, но я – человек чести. Дал слово – сдержу, – он обнял ее через бекешу и весело блеснул глазами.
Саша не понимала до конца, дразнит он ее или нет, но под бекешей, у его левого бока было тепло, как возле печки, равномерно билось, словно успокаивая, сердце, сверху мирно лежала рука и она не захотела упускать случая. Пусть говорит. Он же не вытаскивает ее отсюда…
– Рассказывайте. Значит, пирушка с этими… самыми…
– С ними. Пошутили, будет. Уселась тут, так уж не болтай.
Принужденная молчать, там под полой бекеши, в теплом кусочке темноты, Саша очень быстро и крепко уснула. Во сне она понимала, что спит, но почему-то казалось, что в ящике комода в мансарде Раздольного. В комнате как будто никого больше нет, за перилами балкона творится что-то невообразимое – гроза, стрельба, а она спит и думает: «Это же самое удобное место для спанья и самое надежное». Потом сон переменился, и она не сразу поняла, где находится на этот раз – какое-то мягкое помещение, и колышется, как гамак. Но услышав слова из «Снегурочки», поняла и во сне совершенно не удивилась: она стала маленькой, с палец, и забралась в карман его «серого походного» сюртука, в котором он был в театре. А его рука, чуть сжатая в кулак, лежит себе спокойно рядом, в кармане... И даже не жаль, что сцены не видно. Зато можно, как следует, отдохнуть – ведь так устала за последние дни…
Саша открыла глаза. Совсем рядом блеснула маленькая белая пуговица. Она сонно взглянула выше – на впадинку у горла, на которую съехал крест, распахнутый ворот, край повязки и, проснувшись окончательно, вскочила на ноги… Уф, затекли как! Она попрыгала, разминаясь, потом осторожно посмотрела на Виконта – стыдно ужасно за ночные страхи, сейчас они кажутся такими нелепыми. Глаза у него оказались открытыми и, встретившись с ней взглядом, он улыбнулся краешком губ:
– Доброе утро!
Кажется, никакого презрения в его взгляде не было, но Саше от этого не легче. Она давно знает, что Виконт за всеми женщинами, детьми, старичками и старушками мира оставляет право быть неумелыми трусишками. Но Сашу не устраивает такая позиция. Не давая ему возможности что-нибудь добавить, скорее всего, как следует из опыта, начать снисходительно подтрунивать, она принялась уверенно говорить сама.
– А вы что – не спали? Почему, спрашивается? Болело или… почему-то еще? А сейчас вы как себя чувствуете? Вам, наверное, холодно? А ну-ка, застегните рубашку и полушубок!
– Мне не холодно. Погоди, встану. Засиделся. Да не смотри ты на меня, будто я сейчас рассыплюсь. Все в порядке. А тебе как на карауле? Не скучала?
Несмотря на шпильку, она не сбавила тона:
– Сейчас придвину что-нибудь, там поищу, – она кивнула на обнаружившуюся при свете дня дверь в соседнее помещение, – и вы полежите, как полагается… Эти священники, хоть бы диванчик какой-нибудь здесь бросили! Ну что за люди, все утащили!
Приговаривая так, она посматривала на него краем глаза, а он молча следил за ее хлопотами, по-прежнему немного улыбаясь. Она пронеслась по всем помещениям этой заброшенной церквушки. Их оказалось три: самый большой зал был разрушен больше всего. Две-три лампады, рассохшаяся скамья – вот все, что удалось обнаружить. Счастье, что их вещи нашлись у дороги, а не уехали с Колькиной семьей в этот самый Купянск. Неужели они потом не вернулись? И не знают, что Федор убит? Вчерашнее отчаяние было так свежо в памяти, что стало страшно за Кольку и его родных. Вернуться и найти родного человека – мертвым! Саша сорвалась с места и влетела поскорее в комнату, где находился Виконт.
