Она, поминутно оглядываясь, понеслась в сторону больших сугробов, схватила громадный ком чистейшего снега и, спотыкаясь, прибежала обратно, вглядываясь, не хуже ему? Нет. Он теперь полусидел. Но это была не та привычная поза — небрежно брошенная рука покоится на согнутом колене — из которой он всегда поднимался неуловимо-легким движением. Нынешнее его положение было как бы замороженной попыткой встать: согнутые в коленях ноги крепко упираются в землю, левая рука, отведена за спину, как дополнительный упор. И только правая, лежащая на бедре, с неловко вывернутой вверх ладонью, в этой попытке движения не участвовала.
— А только что, — с радостной надеждой подумала Саша, — казалось, что он даже слегка приподняться долго не сможет!
Виконт перевел дыхание:
— Где они все? Уехали?
— Да… эти, которые… они швырнули что-то… и взорвалось, — Саша с робостью и решительностью одновременно пыталась расстегнуть рубашку, оторвать полоску от нее, стереть кровь с плеча. Хуже всего дело обстояло с полоской — она не отрывалась.
— В кармане нож. Возьми. Отрежь от рубашки по краю, — посоветовал Виконт, который наблюдал за ее действиями, не делая никаких попыток помочь себе или ей. Она испугалась было, увидев второе отверстие на спине, но он сказал, что, значит, рана хорошая: пуля прошла навылет и ее не потребуется извлекать, бинтовать же надо крест-накрест. Наконец, она криво, но плотно перевязала рану.
Пока она возилась, Виконт взял остаток чистого снега и поднес ко рту…
— Вы снег едите? Пить хотите? Как-то растопить… Спички у вас есть…? — и вдруг закричала в приступе ликования:
— Виконт! Мы пойдем дальше! Оба! Живые! Целые!
— Особенно я — живой и целый.
— Будете, будете! Мы здесь посидим, сколько нужно, хоть месяц…
— Уютно, что ж говорить…
— Вы с нами. Нам абсолютно нечего бояться! Как чудесно! Будем разговаривать, а я вас буду кормить и поить…
— …укладывать спать и будить на заре. Нет, дорогой племянник. Надо идти. И не через месяц, а сейчас же.
— Ой, а я вас не дотащу… — у Саши на мгновение упал голос, — или нет. Как-нибудь дотащу. Я читала про войну. Точно такие случаи бывали: совсем худая четырнадцатилетняя девочка вытаскивала из-под огня двадцатидевятилетнего человека…
— …И довольно плотного. Плохо, Александрин. Я поднимусь, не беспокойся, минут через десять, самое большее, через двадцать.
— Виконт, не вставайте! Вдруг будет больно? Вдруг кровь польется? Да! А с ним что же, может, и он… — Саша со страхом потянулась в сторону Федора, но Виконт ее удержал:
— Не надо, я видел. Посиди со мной.
— Ну, — она вздохнула, — что же… Подумайте, Виконт, а брат его так и ушел…
— Хотел догнать своих, видно. Там старики… женщины… дети. Беспомощные, — отрывисто сказал он.
Но Саша не поддалась. Насколько было бы легче сейчас, если б рядом были те люди и повозка! Поэтому она продолжала обличать:
— И они все уехали на телеге, даже за ним не вернулись. Про нас я не говорю. А наши вещи сбросили… — они там впереди, далеко, я разглядела, когда за снегом бегала… Не очень хорошие люди оказались… Леха бы не ускакал. И я бы не ускакала.
— Ты? Кстати, кто разрешил тебе прыгать, очертя голову, за мной?
— Разве лучше, чтобы я уехала с ними неизвестно куда?
— Нет, я, в самом деле, ослаб. Не могу придумать, что тебе ответить.
— Потому что для меня быть там, где вы, самое правильное, и спорить тут не с чем. Давайте приготовимся. Пистолет я забираю себе, оказывается, полезная штука… А вы к-а-ак стреляете… а почему вы мне когда-то сочинили, что нет?
— И ты моей слабостью безбожно пользуешься. Как ты разговариваешь?
— Простите, Поль. Дайте, пожалуйста, пистолет мне, у вас ведь правая рука раненая, вы все равно стрелять не можете.
— Для полного выражения твоего южного темперамента тебе не хватало только этой пушки. Главное не то, смогу ли стрелять я, главное — не дать воспользоваться им тебе. Что это? Шаги?
Саша вздрогнула и оглянулась. К ним подходила серенькая лошадка под седлом. Видимо, она принадлежала одному из подстреленных бандитов. Тонкие ноги ее дрожали, глаза выражали страх и застенчивость.
— Вот. Перепугалась. Хочет, чтобы люди успокоили. Молодая совсем, даже слишком, для верховой езды. Жаль, нечем подманить. Не двигайся резко. — Он медленно протянул в сторону лошади открытую ладонь. Она подошла и понюхала руку. Виконт, еще сидя, погладил ее по морде, сказал несколько ласковых слов и, Саша не успела обидеться, что не ей, как он, цепляясь за подпругу, встал.
Саша заботливо привязала серую кобылку под навесом бесформенно черневшего строения:
— Интересно, сюда можно? Это что — церковь? — она заметила вверху крышу луковицей.
— Да и, кажется, оставленная Богом и его служителями.
— Развалины… Темно внутри. Но деваться больше некуда… Войдем? Вы устали?
— Устал, — решительно отозвался он.
— Вам больно? — задала она мучивший ее всю дорогу вопрос.
— Больно.
— Ой, что же делать?? Давайте перебинтуем и уложим вас отдохнуть.
