У Лехи, по видимому, было и еще что сказать, если бы Виконт, зайдя сзади, не зажал, смеясь, ему ладонью рот и не подтолкнул в бедро коленом. Серафима тоже заливисто рассмеялась, а Леха, застеснявшись, надвинул шапку на лоб. Он так младенчески не понимает, что в действительности произошло в поезде, так накрепко прилепился к ним… Неужели до Петрограда доедет?
— В общем, я понял, — вытирая руку, а заодно и Лехину физиономию белоснежным платком, проговорил Виконт. — Пристанище есть. Так идемте: вечер, вьюга.
— Ось охота людям добираться до якойсь старой! — блеснула крупными зубами Серафима. — Так що ж? Насильно в рай не тягнуть!
Виконт с прежней улыбкой (Саша решила, что именно это и раздражало ее весь разговор — его непонятная улыбочка!), начал:
— Видите ли, Симочка, рай всегда…, — но не договорил и встал, — ну, всего доброго!
Еще и «Симочка»! Если бы не встал так решительно, то Саша, кажется, готова была устроить что-то, о чем бы сильно пожалела потом. Женщина еще раз потянулась и запрокинула голову, разметав по плечам длинные прямые волосы, лента, перехватывавшая их где-то внизу, соскочила…
— З Богом! Може бути, зайдете ще коли небудь погостювати?
— Что ж, в следующий раз — обязательно! — пообещал, выходя, Виконт, и Саша, чуть не впервые с удовольствием, отметила, что он очень часто нарушает свои обещания.
Леха сориентировался поздно, почти на пороге, зато, приметив Серафиму, посмотревшую на него вскользь, чуть не отвертел себе всю шею, оглядываясь.
На улице он, однако, принял вид презрительный:
— Подумаешь! Штучка! Видали мы… Гривой затрясла, а, Викентий? Ух ты! Подумаешь! А то че б? Могли б…
Резкий порыв ветра бросил им в лица колючую снежную крупу. Мела настоящая метель. Ноги скользили по бугристой корке, сковавшей то, что недавно было грязными лужицами, сильнее, чем по гладкому льду.
— Далеко? — осведомился Виконт, и только снег помешал Лехе пуститься в пространное объяснение.
— Не-а, — только мотнул головой он.
Скользя, Саша догнала Виконта и придержала его за руку:
— Виконт!.. А вы… почему отказались? Отказались остаться у этой Серафимы? Там же хорошие условия? Почему?
Если существуют на свете праздные вопросы, то вот сейчас, пожалуйста, она задала праздный вопрос. Она прекрасно знает Виконта и почти уверена, что он не ответит. И все же ее просто подмывало спросить.
Виконт приостановился, отфыркиваясь от хлещущего снега:
— А что? Хочешь — можем вернуться.
Саша настолько не ожидала, что растерянно забормотала, радуясь помощи забивающего ее слова ветра:
— Зачем же… нет… не надо… ведь Леха нашел, он же обидится…
Виконт отер рукой в перчатке лицо:
— Вот и я не решился пренебречь его стараниями.
…Домик оказался точной моделькой классической хатки с выбеленными стенами, небольшой печкой, примыкающей к высокой русской печи, утоптанным земляным полом. Старуха напоминала бабу Ягу не больше, чем сам Леха крошечку-зайчика. Носик у нее был малюсенький, кнопкой. И вся она была маленькая и опрятненькая.
Бедняга Виконт чуть не сел на порог от удивления, когда бабка с легкостью сухой веточки взлетела ему на шею и, стащив шапку, принялась звонко чмокать в волосы:
— Свои родименькие, русенькие, — запищала она. — Глазки-василечки, ах ты, Господи, ах ты, Господи! Ух, боюсь, ух, боюсь чужаков до смерти! Белобрысых, белобровых, ненашенских! Малороссы с ними замирилися, а я нипочем, нипочем!
Она стала топать в воздухе ногами. Виконт осторожненько поставил ее на пол и не стал защищать белобрысых немцев в характерных для себя традициях, а дружелюбно произнес:
— Вам только былины слагать. Я уловил, мы вам понравились? Рад. Как ваше имя-отчество, простите?
— Ах! — старушка от удовольствия закатила ярко-голубые глазенки. Росточком она была значительно ниже Саши.
— Капитолиной Карповной зовут-величают.
Она подала крошечную ладошку Виконту, который с серьезной почтительностью ее пожал.
— Былинщиком стать — степенность нужна, где уж мне, пискле? А я баньку, баньку стопила, коврижек-гречишников напекла, вкусных, сдобненьких. На сале, с сахаром. Банька в садике, горяченькая, с полочком.
— Банька! Ух, попаримся. А, ребята? Мослишки прогреем, затрещат! — обрадовался Леха.
Баба Капа суетилась вокруг, вытаскивая рушники, мочалки и даже длинненький кусок мыла.
— Леша, Леша, соколик! Ну и здоров же ты росточком, верста коломенская, скажи, скажи, как братцев-то кличут?
— Викентий старшой, — без запинки ответил Леха, — Сашок — младший.
— И превратился он из Павла в Савла… — пробормотал Виконт себе под нос, но возражать не стал. А Саша задумалась о теневых сторонах жизни. После вагона, взрыва, дороги, кажется, ничего так не хочется, как помыться. А как? Будь она и вправду мальчиком, а то одной… Она не умеет мыться в «баньках». По дороге к дому она заглянула в освещенное окно каменной конурки с чем-то деревянным внутри. Даже непонятно, где там сидеть или стоять. Где краны, ванна? Ее, кажется, нет вовсе. Еще мыться после них… тоже не хочется.
— Виконт, я пойду в эту… баньку до вас двоих, можно?
