— Почему вы, собственно, сомневаетесь так долго, Даша, объясните мне? Будьте поувереннее.
— Да вы прикрикнули, я подумала: «Осерчал». Это дочка с вами смелая. Я даже удивляюсь.
Дочка только открыла рот, чтобы гневно возразить, что она как раз не дочка, но Даша уже журчала дальше:
— Павел Андреевич! Вот не знаю, ехать мне в деревню или нет? Сестра приглашает — хозяйство у нее под Курском, коровы, пчелы. А я не знаю, ехать или остаться… Как лучше будет.
— Да что я вам — оракул, что ли? Не зная подробностей вашей жизни. Нет, конечно. Какие коровы? Вы же городская жительница. У вас тут жилье, работа. Хорошая квалификация. Решать надо самой, Даша. О чем тут думать? — и после паузы добавил:
— Вы сейчас на работу? Я тоже ухожу.
— Да, это я проведать забежала, узнать, как и что. Спасибо вам большое, Павел Андреевич, значит, не еду… Я этих коров, как чумы, боюсь с детства…
— А я нет, — заявила с вызовом Саша, — и вообще — встаю. Дайте мне халатик.
— Нет, Александрин, что ты, доктор сказал: не больше получаса в день. Ты вставала уже сегодня.
— А вам хочется, чтобы я лежала тут все время, как неодушевленная? Ходят, куда хотят, а я должна лежать? И разучиваться ходить? Видели, как я спотыкаюсь? Пустите, буду тренироваться, возможно, до утра.
Даша осуждающе покачала головой и, накинув платок, вышла, затем опять просунула в дверь голову:
— Я ночью на дежурстве буду, пусть спит, Павел Андреевич, или хотите, с собой прихвачу?
— Пусть спит. Ну что, до завтра, Александрин? Спи! — он взялся за ручку двери. Сашина агрессия моментально улетучилась, как будто вылетела в дверь, вслед за Дашей.
— Поль, не уходите еще немножко, я вам расскажу. Нашла тут книжку про Шерлока Холмса. Среди старых «Нив», там в углу. Мне говорили про него, а я даже, вскользь, устыдилась, что не знаю. Читала, читала всю жизнь и на тебе — на Холмса не наткнулась!
Виконт приостановился по Сашиной просьбе и обводил на прощание глазами комнату, выискивая устранимые несовершенства. Не прислушиваясь, о ком идет речь, он машинально ответил:
— Потому что читаешь бессистемно.
— И теперь… не было бы счастья… Нашла, наконец, этот шедевр английской литературы. А что, Виконт, действительно своеобразный шедевр. Жуткая вещь. «Собака Баскервилей!»
— Вот, ты о ком! О Конан-Дойле. Я прослушал. Принесу тебе книг завтра, раз уже читать можешь.
— Спасибо, давно бы так, Поленька, хороший. А пока садитесь, без пререканий. А то буду плакать! Сильно.
Виконт послушно стянул куртку и, как будто удивляясь собственной сговорчивости, смущенно улыбнулся:
— Вот как, оказывается, со мной надо — кнутом и пряником!
— Теперь свет прикройте чем-нибудь, режет!
— Прикрыл. Так хорошо?
— Да, хорошо.
— Хо-го-шо, — спокойно передразнил Виконт.
— Когда я избавлюсь от этой картавости и акцента? Просто годы идут, а воз и ныне там! — щегольнула Саша знанием идиом.
— Нет, продвинулся немного… — он подавил зевоту, проморгался и шевельнул плечами, как бы встряхиваясь.
— Итак, «Собака Баскервилей». А вы не читали случайно?
Виконт вздохнул, снова опускаясь на стул:
— Кто-то кому-то подавал сигналы, ловил бабочек. Кто-то светился фосфором. Калитка вела на болото. Все. Такие вещи забываются, Саша.
— Лучше б совсем не читали, а то по ходу событий, станете припоминать и перебивать, высказывать версии…
— Ergo[92], полет моей фантазии тебя не интересует.
— Не вставайте, Поль, Поль! О-о-о! Так и сделаем. После каждого малюсенького события, там, в повести, станете высказывать предположения всякие, догадки. Посмотрим, сколько раз вы пойдете по ложному следу?
— Не трать силы, отдыхай. Посижу, пока заснешь.
— И уйдете?? Но мне спать — гораздо хуже. Все кружится, слабость такая… во сне… и я спала днем… — Саша взяла его за руку и прижалась к ней щекой.
— Давайте расскажу, разрешите, Поль!
— Рассказывай. Как бы ни ударить в грязь лицом. Преступник, наверняка, уйдет у меня из-под носа со своей собакой.
— Вот. Уже забегаете вперед. Откуда вы знаете, что это собака преступника?
— А чья же? Порядочный человек водит своего питомца на поводке и не пускает слоняться по болотам. — Он снова сел на стул верхом и устроился поудобнее: положил руки на спинку, голову на руки и сомкнул веки.
— Виконт, вы опять знаете! Поэтому засыпаете! А если это привидения?
— Все, Александрин, сведения исчерпаны. Стра-ашно интересно, — растягивая слова, заявил он и открыл глаза. — Ну, значит, кто-то куда-то приезжает. Кто? Куда? Зачем? И что ему на месте-то не сиделось?
Саша начала рассказ, стараясь держать слушателя в непрерывном ужасе, о котором, по-видимому, свидетельствовали периодически округляющиеся глаза и короткие смешки.
Она добралась до поимки дворецкого и произнесла заготовленную фразу:
— На сегодня достаточно, ложитесь спать, завтра утром все узнаете.
— Я не доживу с этим до завтра. Умру от любопытства. Нет, каков! Роковая фигура! Вероятно, собаки и вовсе не было. Я припоминаю, что у Конан-Дойля кто-то бегал на четвереньках. Не дворецкий ли с фонарем? Оттого и светился… Ночью все кошки серы, все, что на четвереньках — собака.
