— Добрый день, — отозвался Шаховской, слегка поклонившись в сторону тетки.
— Садитесь, Павел Андреевич! Я говорю, в кого это Николашка такой уродился? Как будто не мальчишка, да и не девчонка, а, пожалуй, попик малолетний. Вот, попик — это точно про него. Гундит, гундит, спасу нет! А? Что скажете? Вам ведь его учить скоро придется?
— Ничего, выправится. — Виконт снял с подноса Тони большой кофейник.
— Ви будете ответить за мой расколовши голёва! Это боль … невозможни… — поджав губы, Доминик прошла к своему месту.
— Bonjour, Madame[31].
Виконт привстал и подвинул ей стул, на который, однако, немедленно залез мальчик и потянулся к чашке. Доминик уселась рядом, не дождавшись, что кто-то придвинет ей другой стул. Никто и не пытался. Доминик явно сердилась, ноздри ее раздувались от гнева, но мальчику замечания не сделала, а обрушилась на смуглую няньку-бельгийку — эта молчаливая особа была постоянно при Коко, и Лулу с ней никогда и словом не перемолвилась:
— Вы плохо смотрите за ребенком, я выгоню вас, идите отсюда, почистите ему обувь, от вас нет никакого толка!
Она выбрасывала злые слова, пока девушка не ушла, втянув голову в плечи и сжав руки на животе. Лулу, стараясь не попасть в поле зрения матери, пила чай. Как жаль, что ее место рядом с теткой, у всех на виду. Тоня, косясь на молодую хозяйку, ставила на стол принесенное. Доминик сверкала на нее глазами, но не обращалась.
— Молодец, Антонина! Расторопна! Все у нее спорится, на-ка вот тебе, — Евдокия Васильевна демонстративно извлекла из кармана рубль.
— Ребенку салфет, кто подать будет? Может я сам за ним пошель? — сквозь зубы процедила Доминик.
Цзынь! — с головы Коко соскользнуло хрустальное блюдце, которое он, несмотря на наличие в нем варенья, прилаживал себе на голову уже минут пять. Слетая, оно перепачкало материнский бок и, соприкоснувшись с полом, разлетелось вдребезги. Сиди он ближе к тетке, не миновать ему подзатыльника. Евдокия Васильевна и так угрожающе приподнялась над столом. Коко, не на шутку струсив, заревел и прижался к матери. Та пересадила его себе на колени и стала успокаивать, гладя по голове и целуя, крепче и крепче.
Что тут наделала тетушка, вовсе не желая Лулу зла! Махнув в сердцах рукой после порыва наподдать Коко, встала и, вроде, направилась к двери, но последнее слово решила все же оставить за собой…
— Вот, — сказала она, — вот! На девчонку плюешь, а мальчишку портишь! Верно, брат говорит — няньки, тряпки, нежности телячьи из него бабу делают!
Доминик подняла взгляд на Лулу, и он оказался таким тяжелым…
— Я на девчонка не плюваль! Я ее буду разносить на все сторона — мой рук еще не дошель! Я ей сказаль — в комнату, не поняль, — голос Доминик достиг максимального визга, — я ее туда носом, носом!!! Она, как гадин, вел себя у знакомий человек! Мне господин Петров — этот благодьетель, — письмовно сказаль!
Лулу, не закончив завтрак, поспешно вылезла из-за стола, намереваясь уйти вслед за теткой, которая вышла только сейчас.
Однако Доминик крепко вцепилась пальцами в ухо Лулу, пригибая ее лицо к столу, и выкрикивала уже на родном языке:
— Ты где-то целыми днями шаталась, хамила за благодеяния!!! Вещи портила! Все хотят отделаться от тебя!!! Подлая девчонка, кто сможет тебя терпеть, такую отвратительную? Ты думала, я не узнаю, что ты вытворяла? Все книжки твои изорву! — все более распалялась Доминик, а Лулу оставалось только мотать головой вслед за ее рукой, чтобы облегчить боль в ухе.
Виконт с шумом отодвинул стул, резко поднялся и пошел к выходу:
— Мадам, успокойтесь! Стоит ли? Столько нервов! — бросил он на ходу. Как всегда, его негромкий голос прозвучал четко и внятно. Доминик прервала свой визг, пальцы ослабили хватку. Она уставилась на Виконта. Лулу улучила минуту и вырвалась, а Коко схватил мать за руку, видимо, испугавшись тона Шаховского. Мадам отвела глаза и стала поспешно счищать с головы Коко остатки варенья.
Но, вырвавшись, Лулу не обрадовалась свободе. Потерянная, уничтоженная, с горящим ухом, она стояла посреди столовой, ожидая сквозь тоску и стыд нового шквала. Вдруг, заметив, что Виконт уже совсем близко к двери, она сорвалась с места, подбежала к нему и крепко прижалась к его поясу. Остановленный таким способом, Виконт непроизвольно обхватил ее свободной рукой за плечи, нахмурившись, посмотрел сверху на кудрявый затылок:
— Ну, что ты? Совсем растерялась?
Придерживая Коко, лезущего теперь на стол, Доминик, не в силах осмыслить происходящее, широко открыла глаза и сказала:
— Ах, Поль, вы не знаете …
Но Виконт, не проявив желания что-либо узнать, постоял еще секунду, будто в раздумье, а затем решительно вышел, уводя с собой Лулу. Только в библиотеке, куда они пришли, она решилась поднять глаза на своего спутника… Ей показалось, что лицо у него злое.
— Так, — оторвался он от своих мыслей, — что теперь?
Она не знала, что теперь:
— Что хотите… А я в комнату к себе? Пойти? А вы — по делам должны? — запинаясь, пробормотала она.
