— Не заговор, а демонстрацию, только учти, Шур, если полслова кто об этом узнает, — нам будет очень плохо, а тому, кому скажешь, — еще хуже. Помнишь, отец объяснял?
— Теперь мне будет хуже?
— Тебе — нет, потому что мне же — нет, а мы вместе, правда? Главное — другим не выдавать, они же не знают, как тут держаться надо, ну, и сами пропадут и нас потянут….
— Таня, да я скорей…
Букет поднял голову и лениво побил хвостом о снег: мимо скамейки проходил Ваня.
— Порядок, Танюшка? Не замерзла? Здравствуй, Шура. Хотите, девчата, валенки принесу, чтобы ноги не замерзали.
Таня покачала головой, действительно мороз ослаб, и было тихо — тихо, совсем не холодно. Лулу же едва ответила на приветствие, так она была поражена услышанным.
— Таня, мы что, стоим на посту?
— Да, а знаешь, полицейские у Катиного отца прямо дома были, нашумели там… Тимка испугался, так плакал, плакал!
Этого Лулу уже стерпеть не могла и мгновенно стала врагом несправедливых полицейских:
— Знаешь что, если такой сюда придет, обманем его. Ты мне сразу скажи громко: «Ну, я за книжкой побежала!» И — домой, чтоб всем сообщить… а я ему прямо наперерез и …
— Не надо ничего, просто встанем, из окошка увидят.
— Таня, — вдруг на Лулу нашло озарение, — а я знаю, где его уже видела!
— Кого видела?
— Этого человека светлоглавого! Я его видела, я его видела… у дяди Гриши! В саду, вот где! Он еще в такой рубашке был, — Лулу провела двумя пальцами по шее. — А дядя Гриша, Тоня говорила, совсем не пишет ничего…
— Это тот садовник, что ты рассказывала? Он что, на войне?
Еще не начав отвечать, Лулу отметила про себя, что рассказала Тане, так или иначе, обо всех своих близких и знакомых, может, утаив кое-какие неприятные моменты. Не рассказала только об одном, самом главном. Во-первых, ей казалось, могут не поверить, что она действительно знает такого человека, а во-вторых, не хотелось никого пускать в свои мечты, они от этого становились не такими реальными. Даже когда девочки штурмом приступили к ней с вопросами о необычном госте, она сказала только: «Это из дома. Чтобы театр посмотреть».
— Да, дядя Гриша уехал на войну. Что за люди такие? Всегда воюют, найдут приличный повод — и воюют! А без этого — не могут.
— Это ты неправильно говоришь, Шура. Они же не просто так воюют. Или землю хотят захватить, или поработить. Повод — это чепуха, если бы не было бедных и богатых — не было бы и повода. За равенство и братство воевать надо.
Красиво как Таня говорит! Но Лулу упрямо повторила:
— Все равно, война это бойня, надо просто не быть участником. Вот и все.
— Вот и опять не могу тебе объяснить! С Ваней поговорим. А пока лучше расскажи, что в гимназии было. Да, я завтра записку принесу, что нездорова была, ты имей в виду!
— Я скажу, что даже посетила тебя с объяснением уроков!
— Да не надо слишком врать, записку отдам и все, если много сочинять, не поверят, надо понемножку добавлять в то, что в самом деле… тогда верят! Так, что было интересного?
— Таня, что там может быть интересного, в гимназии? Сусик (так называлась у них классная дама Сусанна Сергеевна) опять меня ругала, она говорила: «Что картавишь, как слова произносишь? Уже пол гимназии заразила!» Неужели это так заметно?
— Не знаю, я привыкла, а вообще, наверное, заметно. У тебя тон какой-то необычный, да и слова не туда суешь иногда.
— Вот что интересно. Я могу других перекопировать, а вот говорить по-русски, как все, не совсем получается… Да, чуть с Соней и Маней не поссорилась на всю жизнь…
— Опять по поводу Пушкина прохаживаются? Но ты же им прошлый раз так хорошо про гениев ответила… Про особые мерки…
Лулу постепенно разговорилась насчет гимназии, и выяснилось, что там не так уж мало интересного. Вышла тетя Поля, посидела с ними, похвалила, было видно, что она очень довольна. И Лулу даже поняла почему: Таня просидела этот час не одна, да и выглядело это сидение гораздо естественнее.
Мимо них прошел человек, приведший Лулу к калитке. За ним прошли вразбивку еще несколько мужчин. Девочки побежали греться в «прокуренную» квартиру, но Лулу быстро ушла на Береговую. Ловко избежав встречи с Софьей Осиповной, отправилась к себе в комнату. Пока не заснула, все размышляла над тем, что узнала. Многое осталось непонятным. Но свобода и равенство — это, конечно, справедливо и великолепно.
