Телеграмма, да еще с пометкой «срочно» — не обычная почта, которую не торопясь, на попутных лошадях доставляют из Каменской в Раздольное к утреннему чаю.
Почтовый чиновник дело свое знал: телеграмма явно касается театра боевых действий, и его долг срочно доставить ее семье полковника Курнакова. Верховой был немедленно послан в Раздольное, и уже в пятом часу утра спешно разбуженная прислугой Доминик непонимающе щурилась на прыгающие слова.
Еще через полчаса, поднятый специально для прочтения и толкования загадочной депеши Шаховской с удивлением читал вслух:
— «здесь польше буду виконт завтра»… длинный пробел… «пожалуйста будьте»… опять пробел… «восемь каменская».
— Ничего не понимаю, про что это? — Доминик подняла и опустила длинные, как стрелы, прямые ресницы. — Это от Виктóра? Поль, друг мой, вы же знаете — я плохо понимаю по-русски… Умоляю, скажите, на что это похоже?
— Больше всего на бред.
— Без подписи, без обращения… Муж объявляет, что завтра в Польше получит титул? Ему это обещали пожаловать? Наконец, Виктóру перепало хоть что-то! Он так отстал в карьере… Интересно, это лучше, чем чин генерала? А Каменская, разве это близко к Польше? Виктóр где-то рядом? Нет, скорее, у них своя, польская Каменская!
— Мадам, не ломайте зря голову. Это ерунда какая-то. Возможно, плод веселого застолья. На карьеру Виктора сетовать не приходится. Он достаточно успешен и не станет сходить с ума, торопясь порадовать вас таким способом. Скорее станцует в водевиле. Бросьте думать!
— Ах Поль, — кокетливо рассмеялась Доминик, — вы правы… Виктóр никогда не научится танцевать, я поняла это давно! Но присядьте, расскажите мне обо всем этом побольше… Вот, например, разве виконт — русский титул?
Шаховской вдруг взял телеграмму и, еще раз пробежав, смял, сунул в карман и скороговоркой сказал:
— Мадам, обещаю, после завтрака вы получите исчерпывающие сведения о титулах русского дворянства. Темно на этаже? Я провожу. — Он взял Доминик под руку и вывел из комнаты, приговаривая по дороге:
— Ну-ну, мадам, морщинки на лбу из-за этой чуши? Просто забудьте! Вот и ваша дверь — отдыхайте безмятежно. Не смею беспокоить вас больше посреди ночи.
Несмотря на все свои безапелляционные утверждения, в восемь утра Шаховской уже шел по платформе железнодорожной станции в Каменской.
