Что происходит с нами, страной, планетой? Вселенская катастрофа или начало долгожданной гармонии? Что впереди — новый мировой порядок или грядущая война всех против всех?
Мне вспоминается образ, приведенный как-то покойным Львом Николаевичем Гумилевым: мальчик бросает мяч в стену, и тот отскакивает от нее. Все просто и понятно. Но если растянуть этот процесс во времени, то у наблюдателя, не заметившего первую часть — мальчика, бросающего мяч, может сложиться впечатление, будто стена обладает способностью отбрасывать мяч…
Третья мировая война, в напряженном ожидании которой прошла жизнь двух поколений землян, на самом деле завершилась.
Началась она спустя год после окончания второй. С той самой знаменитой речи Уинстона Черчилля в Фултоне в 1946 году. Ее назвали «холодной», но сути это не изменило, разве что длилась она намного дольше двух предыдущих, и стороны не вступали в прямые военные действия. Хотя стояли почти за всеми войнами на планете в 1946–1988 годах. Мы поддерживали МПЛА, США вставали за спиной у УНИТА, Москва сдруживалась с Насером и арабами, Запад спешил на помощь Израилю. Обе стороны предпринимали попытки перенести боевые действия на территорию противника: Кремль щедро субсидировал компартии в странах Запада, тот, в свою очередь, развернув кампанию в защиту прав человека, поднимал на щит диссидентов от социализма…
Третья мировая война завершилась полным разгромом восточного блока.
Наступил финальный этап войны — реорганизация пространства побежденного противника. Но главное поражение все же не политическое, (военного, так и вовсе не было), а идеологическое. За исключением Северной Кореи и Кубы, уже никто на планете не решается строить социализм. Даже Китай, сохранивший вроде бы все атрибуты умирающей культуры социализма, вплоть до ритуала партсъезда, в ходе своих экономических реформ медленно, но верно погрязает в рынке и грехе оппортунизма. Все мало-мальски заметные компартии сошли с исторической сцены. А в цитадели мирового коммунистического движения прошел суд над его авангардом — КПСС.
«Два Рима пали, но третий стоит, а четвертому не бывать…», — писал в 1512 году монах Филофей своему господину, великому князю московскому Василию Ш. Шел всего шестидесятый год взятия Константинополя турками, еще стояли непоколебимо Казань и Крым, еще не достигла своего зенита Речь Посполитая, но Кремль уже принял имперскую эстафету от ушедшей в небытие Византии.
Но по-настоящему «Римом» Москва стала после 1917 года, когда большевистский переворот превратил ее в центр общемировой универсальной идеи. Коммунисты не только возродили империю, но и вывели ее на новый, недосягаемый доселе, поистине вселенский уровень.
Но, по сути, это был анти-Рим, антисистема, отрицающая человека, природу и ее законы. Хотя коммунистическая Москва и смогла собрать под державную руку добрую половину планеты (а в другой имела миллионы сторонников и апологетов), система была обречена, потому что растила могильщиков в своих же недрах. На смену фанатикам пришли прагматики, а тех сменили циники. Инерция толчка иссякла полностью к началу восьмидесятых.
Началом конца стала последняя агрессия Москвы. Когда советские войска вошли в Афганистан, пошли разговоры о том, что наконец-то прорубается «окно в Азию», выход к Индийскому океану. Но скептики уже тогда задавались вопросом: а не просквозит ли страну при двух окнах, раскрытых в противоположные стороны? «Афганский сквозняк» окончательно застудил ослабевший организм общества. И сейчас, после поражения и ухода Советской Армии из Кабула, «Афганистан» постепенно вползает на просторы бывшего СССР.
А третья мировая тем временем вступала в заключительную стадию. Уловив тревожные тенденции, лидеры Востока решили временно отступить и перестроиться. Но Запад уже перешел в решительное наступление. Падение Берлинской стены 9 ноября 1989 года стало первым серьезным поражением Востока и ознаменовало первое территориальное изменение в Европе после второй мировой войны.
Организованное отступление с развернутыми знаменами и барабанным боем превратилось в беспорядочное бегство. Один за другим слетали с державных тронов «друзья» и «братья» в Европе н Африке, Азии и Латинской Америке.
Официальная Москва не успевала подготовить идеологические тылы: еще месяц назад поздравляемый по случаю «всенародного избрания» лидер «братской партия и страны, дорогой и уважаемый товарищ» Николае Чаушеску спешно переименовывался в «тирана» и «диктатора».
Но — поздно. «Боевые действия» перекинулись уже в саму метрополию: имперские силы, прибегая к помощи танков и АКМ, с трудом сдерживали натиск народных фронтов в республиках, и бунтовала Манежная, плотно взявшая за горло Кремль.
