– Езус-Мария, мама, пан Станислав, кажется, умер! – крикнула она, очень встревоженная. – Бегу звонить в «скорую»!
– Где он? – крикнула Мария и тоже бросилась бежать.
Я обежала дом следом за ней. Пан Станислав сидел на комбайне в странной позе, вокруг собрались люди. Мария сорвала с себя куртку, влезла на комбайн, потребовала помощи, пана Станислава уложили, и она принялась делать массаж сердца. Ничего не помогало. Не помню, упоминала ли я где-нибудь о ее профессии: Мария доктор медицины. Она не щадила усилий, но без всякой пользы – было слишком поздно, пан Станислав скончался уже минут десять назад.
В суматохе Мария куда-то исчезла. Я обнаружила ее в гостиной, она сидела на диване совершенно зеленая. Мне сделалось совестно, что я разрешила ей лезть на комбайн да еще и просила об этом. Нашла я коньяк и влила в нее это единственное пользительное средство, подвернувшееся под руку. Через четверть часа она обрела нормальный вид.
После смерти пана Станислава вся работа легла на плечи сына. Другого хорошего управляющего Ежи так и не удалось найти, и рабочий день у него продолжался с пяти утра до полуночи. У Ивоны почти то же самое. Выдержали они два с лишним года, после чего ребенок вернулся к своей исконной профессии.
Мать снова начала выкидывать канадские фортели: ребенок ее забудет, съедобные продукты есть только в Канаде и т.д. Я вообще-то собиралась в Канаду, только несколько позже, на конгресс. Не могла же я разъезжать без конца туда и обратно. Но матери так хотелось к Тересе, что она готова была двинуться в путь и одна.
– Если ехать, то в июле, позже я не поеду, – за явила она.
А был уже конец мая.
– Ты хоть отдаешь себе отчет, где живешь? В какой стране? Как я оформлю тебе все за месяц?
Мать не знала как, но ей приспичило, и все тут.
Я позвонила Тересе. Приглашение пришло за три дня с человеком, летевшим в Варшаву. Тереса пыталась протестовать – у Тадеуша был инсульт, угрожавший зрению. Он выбрался из тяжелого состояния, но нуждался в уходе, и Тереса попыталась отложить визит сестры на некоторое время. Быть может, до будущего года. Я не скрывала состояния матери и откровенно призналась, что в будущем году она, скорее всего, не сможет предпринять такое путешествие. По совести говоря, кем-то из них я вынуждена была пожертвовать, матерью или Тересой. Пожертвовала Тересой. И ей пришлось тяжело.
Совершенно убежденная в безнадежности предпринимаемых усилий, я начала хлопоты, просто чтобы ни в чем не упрекать себя. И произошло невероятное.
Паспорт матери я вырвала из заветного окошка уже после закрытия бюро. Такого в принципе никогда еще не случалось. В Канадском посольстве я провела всего лишь час, тогда как нормальные люди ночевали там по трое суток.
– Сегодня так мало людей, – сообщил мне охранник у двери.
В зале польских авиалиний «Лёт» вообще не было ни души. Мрачная девица одиноко сидела в кассе брони, другая столь же одиноко в билетной кассе. На двадцать четвертое июля нашлось несколько мест, можно было купить билеты. Шесть миллионов я при себе не носила – столько стоил тогда билет, – и девица из кассы брони посоветовала выписать билет и ехать за деньгами, тогда место останется за мной наверняка. Я последовала ее совету, обернулась за полчаса. В «Лёте» уже собралась огромная толпа. Я прорвалась к билетной кассе и получила выписанный билет без очереди.
В банке я оказалась в пятницу – очередь на три часа, не меньше, но тут я случайно узнала: на завтра приходится рабочая суббота. Приехала в субботу, за десять минут получила деньги и разрешение на вывоз. Только диву давалась: что же происходит? Некая таинственная сила устраивала отъезд моей матери!
Вылетела она двадцать четвертого июля, в день своих именин. Я договорилась со всеми: за ней присматривали пять стюардесс, носильщик ходил около нее осторожно, боясь дохнуть, чужой парень обязался присмотреть за багажом в Монреале и свое обещание выполнил. Теперь можно было надеяться, что мать полетит по высшему разряду.
Когда мы сидели в зале ожидания, она вдруг сказала:
– Спасибо тебе, дочка.
Я испугалась. Святые угодники, что с ней стряслось?
– В чем дело? – взъерепенилась я. – Что случи лось? Ведь ты же сама хотела лететь?
– Да ничего не случилось, я действительно хотела слетать, так что большое тебе спасибо.
Я окончательно одурела, не понимая, в чем моя вина. Ведь все сделано по ее желанию, тогда к чему этот разговор?!
– Для меня это самый прекрасный подарок к именинам, – торжественно заявила мать. – И я искренне тебе благодарна.
С трудом и не сразу до меня дошло – в кои-то веки мне наконец-то удалось осчастливить свою мать. Потом из Канады я получила от нее письмо – она была довольна и в хорошем настроении. Прочла я письмо совершенно ошарашенная и задумалась: как же такое небывалое настроение выдерживает Тереса?
Впоследствии Тереса призналась: она пережила один из худших периодов в своей жизни, включая и годы войны...
Затем я полетела на конгресс в Торонто.
