Князя Олега Тихомир, он же в крещении Тихон, весьма уважал, и не за то, что, отбив пальцы, приколотил щит к вратам Царьграда, для напоминания, что по соседству есть русичи и воевать с ними – лишний почечуй8 наживать… Книжникам отродясь свойственны ирония, зубоскальство и не почитание власть предержащих. А уважал за то, что во время его княжения солунские братья Кирилл и Мефодий, хотя и, как все книголюбы-грамотеи, активно поклонялись языческому богу Бахусу, создали славянскую азбуку – глаголицу, заменив ею архаичные славянские буквицы, черты и резы: «В житии Кирилла говорится, – вспомнил Тихон, – что монах и письменник нашёл в Корсуни Евангелие и Псалтырь, написанные русскими письменами, и человека нашёл, говорящего той речью, и беседовал с ним, и понял смысл языка, соотнося отличия гласных и согласных букв со своим языком, научился русской речи и вскоре стал читать и объяснять русские книги. Известно, что новая азбука начала утверждаться на Руси с 898 года от рождества Христова или 6406 года от Сотворения Мира. Шёл 12-й год правления князя Олега, который княжил 33 года, заключив в 911 году известный договор с греками, именовавшими его «великим князем русским», а о том, что в годы его правления на Руси повсеместно стала укореняться письменность, нигде не полслова, будто это совершенно неважно».
После празднеств, Клён с Доброславом, пройдя ворота детинца с отсутствующим стражником, вошли в пустой двор, если не считать задумчиво бродившего здоровенного кобеля, размышляющего о чём-то своём, собачьем, и потому не обратившего на них внимания.
– Может волхв Богомил стража в пса превратил? – смешливо фыркнул Доброслав, но тут же погасил смех, увидев медленно бредущего от надворных построек к терему волхва.
– Чего побледнел, Клёник, я же пошутил, – не очень уверенно произнёс он, чуть взбодрившись, когда, леший знает, откуда, появился с огромной метлой дворовый холоп Тишка и принялся, чего-то недовольно бормоча, сметать в кучу накопившийся мусор.
А тут, зевая, стали подтягиваться отроки, зябко передёргивая плечами от утренней прохлады.
– Ничё-ё! Сейчас согреетесь, – обнадёжил их тоже зевающий сотник Велерад, велев встать супротив друг друга и помахать мечами.
Перед дневной трапезой во двор въехали полторы дюжины конных дружинников во главе с князем, тут же направившись к конюшне.
– Тьфу, Тишкина мать. Вот тока вот начисто подмёл, теперя опять кони репок своих накидали. Не могли где-нибудь на Подоле опростаться, пропасть их побери, – разозлился Тишка, яростно орудуя метлой.
– Кто хочет с князем сразиться? – высвободил из ножен меч Святослав.
И десяток отроков, среди которых были Клён, Доброслав и подошедший лопоухий Бажен, весело гогоча, ринулись в бой, с удивлением раскрывая рты, когда каким-то неизвестным им приёмом, Святослав по очереди выбивал из их рук мечи.
– Крепче оружие надо держать, молодь, – веселился князь, поглядывая на крыльцо, где, чего-то жуя, сидели на ступеньке Ярополк и Олег.
Младший сын, упоённо ковыряя в носу, с удовольствием таращился на бой отца с отроками.
– Владимир, палец сломаешь, – сделал ему замечание отец. – Бери деревянный меч и сразимся, – увлечённо стал биться с сыном деревянным мечом, стараясь поддаваться и не выбить деревяшку из его рук, а тем более, не попасть по пальцам: «Ишь, сердится, сопит и пыхтит, лицом раскрасневшись, как Доброслав, – с любовью наблюдал за отпрыском, и позволил тому поразить его в живот, чуть выше причинного места. – Так и сделает отца сивым мерином», – иноходцем ржанул Святослав. – Старшенькие, хватит брюкву грызть, идите биться, – позвал Ярополка с Олегом.
– Мы не брюкву грызём, а мёд сотовый, – выкрикнул с крыльца Ярополк, с неохотой отрывая зад от ступеньки.
Олег, не долго думая, оседлал палку и стал лихо скакать по двору, храбро размахивая деревянным мечом.
Отроки с серьёзным видом разглядывали кто облако, кто крашеного петуха на коньке крыши терема, кто чесавшего лапой за ухом у конюшни, пса, ибо грех смеяться над княжичем.
Святослав, нахмурив чело, недовольно оглядел появившегося на крыльце монаха в чёрном одеянии, независимо поклонившегося ему и дерзостно направившегося к старшему сыну.
– Ярополк, бабушка велела заняться с тобой и братьями науками, – громко произнёс монах, безбоязненно бросив взгляд в сторону князя.
– Да мы же давно занимаемся, – удивился княжич.
– Так теперь и братья будут учиться вместе с тобой. А ты, как старший, своим примером станешь воодушевлять их, вразумляя крепким словцом, ежели начнут отлынивать.
– И меньшой тоже учиться будет? – капризно, сквозь губы, процедил Ярополк. – Не хочу с робичечем за одним столом сидеть, – пробормотал, чтобы не услышал отец.
– Чего вы там шепчетесь? – откинул деревянный меч князь. – Чего матушка велела?
– Княжат грамоте, счёту и письму обучать, – безбоязненно ответил монах, глядя в глаза князя.
– Ох, и дерзновенен ты, паря, так и срубил бы тебе башку, коли б не маменька. А ты что, и по царьградски калякать можешь? – поинтересовался он у монаха.
– Свободно. Я жил у ромеев.
