Судья, особенно неподкупный и справедливый, всегда мишень. Ведь за свою карьеру он не одного преступника отправляет за решетку. И среди них всегда найдутся такие, которые захотят отомстить. Судья Мортлейк был известен как строгий и справедливый. И он стал мишенью, и был убит выстрелом упор, практически на глазах полиции. Убийца даже не успел шага ступить, как попал в руки полицейских. И казалось бы все очень просто. Но это было не так. Три выстрела, три пули, три револьвера и одна запертая комната, с одной жертвой и одним убийцей, который мог убить судью. Инспектор Пейдж и его начальник, полковник Маркуис должны разгадать загадку «Третьей пули».
Посвящается Фредерику Дэнни[1] — вдохновителю многих из этих историй
На краю письменного стола заместителя комиссара находилась газета, сложенная таким образом, что был виден край заголовка «Судья Мортлейк убит…». На ней лежал бланк рапорта, исписанный аккуратным почерком инспектора Пейджа, а на нем — спусковыми крючками друг к другу — револьвер «айвор-джонсон» 38-го калибра и пистолет браунинг 32-го калибра.
Еще не было и одиннадцати утра, однако над столом горела лампа под зеленым абажуром, так как за окнами, выходящими на набережную Виктории, был пасмурный, дождливый день. Полковник Маркуис, заместитель комиссара столичной полиции, откинулся на спинку кресла, попыхивая сигаретой. Это был высокий, худощавый мужчина, чьи плотные, сморщенные веки придавали лицу несколько язвительное выражение. Его нельзя было назвать лысым, но седые волосы начали редеть, словно выражая сочувствие очень коротко подстриженным усам. Костлявое лицо выдавало отставного военного, а причина отставки — хромота — становилась очевидной, как только он вставал. Но в его маленьких блестящих глазках светился юмор.
— Да? — осведомился он.
Хотя инспектор Пейдж был молод и честолюбив, сейчас он выглядел мрачным, как день за окнами.
— Суперинтендент сказал, что предупредил вас, сэр, — отозвался Джон Пейдж. — Я здесь по двум поводам. Во-первых, чтобы предложить отправить меня в отставку…
Полковник фыркнул.
— А во-вторых, просить этого не делать.
— Так-то лучше, — усмехнулся заместитель комиссара. — Ну и какова же причина этой двойной просьбы?
— Дело Мортлейка, сэр. Оно не имеет смысла. Как вы можете судить по моему рапорту…
— Я не читал ваш рапорт, — прервал полковник Маркуис. — И не собираюсь этого делать, видит бог. Мне скучно, инспектор Пейдж, смертельно скучно. А дело Мортлейка не выглядит особенно интересным. Конечно, это очень неприятно, — поспешно добавил он. — Но поправьте меня, если я ошибаюсь. Судья Мортлейк, недавно ушедший в отставку, работал в Центральном уголовном суде. Он был, что называется, «судьей в алом» и председательствовал в зале номер один при рассмотрении серьезных преступлений типа преднамеренного и непредумышленного убийства. Некоторое время тому назад он приговорил человека по фамилии Уайт к пятнадцати ударам плетью и восемнадцати месяцам каторжных работ за ограбление с применением насилия. Уайт угрожал судье. В этом нет ничего нового — все закоренелые уголовники так делают. Разница в том, что, выйдя из тюрьмы, Уайт осуществил свою угрозу и убил судью. — Заместитель комиссара нахмурился. — Разве в этом есть какие-то сомнения?
Пейдж покачал головой:
— Нет, сэр. Мортлейка убили выстрелом в грудь вчера в половине шестого вечера. Сержант Борден и я практически видели это. Мортлейк был наедине с Уайтом в павильоне на участке, прилегающем к дому судьи. Никто другой не мог к нему подобраться, а тем более застрелить его. Так что, если Уайт не стрелял в судью, дело выглядит невероятным. Но беда в том, что оно выглядит таким же, даже если это сделал Уайт.
На веснушчатом лице полковника Маркуиса отразился интерес.
— Продолжайте, — сказал он.
— Прежде всего, хочу познакомить вас с персонажами этой истории. — Пейдж раскрыл газету, на передней полосе которой была большая фотография судьи в мантии. На ней был изображен маленький человечек в парике, под которым виднелось мягкое, почти кроткое лицо. — Не знаю, были ли вы с ним знакомы.
— Нет. Но я слышал, что в судейском кресле он был весьма активен.
— Мортлейк ушел в отставку в семьдесят два года — для судьи это рано. Очевидно, ум его оставался острым, как прежде. Но самая примечательная его черта — мягкость и снисходительность. Я просматривал его речь, где он не одобряет использование плети.
— Тем не менее он приговорил этого Уайта к пятнадцати ударам?
— Да, сэр. Это другая сторона дела, которую никто не может понять. — Пейдж поколебался. — Теперь что касается этого парня, Гейбриэла Уайта. Он не закоренелый уголовник — это было его первое преступление. Парень молод, красив, как киноактер, правда, его манеры отдают театральностью, на мой вкус. К тому же он хорошо образован, и, по-видимому, Гейбриэл Уайт — не настоящее его имя, хотя мы не стали это выяснять, убедившись, что в полицейских архивах он не фигурирует.