Третья сила полностью

Поначалу двигаться в странном псевдопространстве оказалось трудно и непривычно, но затем Света постаралась представить себе, что она спит и видит сон, в котором можно перемещаться куда душе угодно, – дело сразу же пошло легче. Она словно плыла в потоке энергий: ощущения тела отсутствовали, ей казалось, будто ее сознание путешествует в окружающем небытии само по себе, отдельно от ее сущности, а она просто видит картинку, словно транслируемую ее внутреннему взору с камеры дрейфующего в океанских глубинах батискафа. Предметы одновременно казались и близкими, и далекими, краски – выцветшими, пропорции – неестественными и искаженными, точно она и вправду очутилась вдруг под водой.

Это еще не тонкий мир. Но уже и не привычная реальность.

– Странно… – слепила она из окружающего информационного пространства, как дети лепят из рыхлого снега снежок, мысль-вопрос. – Не похоже на ментал. Да и не может обычный человек целиком в него погрузиться вроде бы…

– Ну, у Аскета получилось, – возник у нее в сознании отклик Алексея. – Какая-то локальная аномалия на границе двух миров. Похоже, этот дом существует в пространстве, но вне времени.

– Точнее и не скажешь, – раздался сразу отовсюду и будто бы ниоткуда хорошо знакомый Свете голос. – Его снесли в девятьсот пятом году. Материя сгинула, а энергия осталась. Люди испытывали слишком сильные эмоции, да и хозяином тут был человек непростой. Информационные структуры порой более живучи, чем породившие их изделия.

Света проплыла сквозь тяжелую, обитую деревом дверь с украшенной замысловатой резьбой ручкой и очутилась в небольшом, но просторном холле. Мраморный столик с единственной массивной ребристой ножкой, вытертый плюшевый диван, непривычно яркая шахматная черно-белая плитка на полу, тяжелые портьеры прячут полукруглые арочные окна.

В дальнем углу, возле огромного библиотечного шкафа, сжимая в руке какой-то фолиант, стоял Александр Леонидович Мельник. В черном фраке, непривычно выбритый и как-то соразмерно вписывающийся в обстановку.

– Таких домов в Питере много, да и в других городах хватает, – вновь раздался в ее голове голос дяди Саши. – Если повезет, в них можно отыскать массу интересных и полезных вещей… Жаль, вынести ничего нельзя.

Оглядевшись по сторонам, Светлана увидела небрежно брошенную на столике возле входа газету. «10 апреля 1905 года» – такая дата стояла в верхнем колонтитуле пока еще не пожелтевшей страницы. «Вчера в Царском Селе Государь Император, поздравляя офицеров и юнкеров дополнительного курса Михайловского и Константиновского артиллерийских училищ, пожелал им успеха и счастья в дальнейшей их службе…» – прочитала она чуть ниже. Нелегкая, увы, выпадет судьба тем бывшим юнкерам…

– Александр Леонидович, пожалуйста, не двигайтесь, – всколыхнул пространство голос Леши Виноградова. – Будет лучше, если вы выйдете отсюда, и мы поговорим.

– Так вы меня воевать пришли? – удивленно спросил дядя Саша. – Что ж, отчаянный поступок.

– Нет, просто хотим выяснить некоторые детали. Без каких-либо дурных намерений.

– Ага. В дом ко мне вы тоже без дурных намерений вломились?

– С этим и впрямь неудобно получилось… – бросил ответную мысль Виноградов, но Света одновременно почувствовала, что нисколько ему не неудобно, а скорее, совсем даже наоборот: окружающий мир буквально лучился отражением его ехидства.

Похоже, почувствовала это не только она.

– Знаете что? Идите-ка вы к черту… – разнесся вокруг отклик дяди Саши.

Света увидела, как тот, перестав обращать на них внимание, раскрыл книгу и погрузился в ее чтение.

«Алексей, не надо!» – только хотела подумать она, как пространство неожиданно вскипело упругой волной и хлынуло навстречу одиноко стоящей вдалеке фигуре. Тотчас вокруг нее возникла сверкающая зеркальная стена, и волна разбилась, разлетелась тысячью блестящих брызг, канув в небытие. Здесь, на границе реальности и ментала, знаки обретали материальность, облекались в видимую форму и потому выглядели завораживающе-красиво, демонстрируя в первозданном виде свою смертельную мощь.