Наверно, он уже увидел сам. Вдоль тропы, краем леса, то скрываясь за деревом, то показывая темный бок, легкой трусцой бежал волк. Он сопровождал их. Они остановились. Он тоже стал. В это время выплыл и повис над самой тропой, будто вырезанный из позолоченной бумаги, тонкий серп луны. Глаза волка, отразив лунный свет, блеснули синим и острым.
— Лучше идти, — тихо сказал Людмил.
Он шел по левую сторону Вари. Теперь он перешел направо.
— Зачем? — спросила Варя.
— Так, — ответил Людмил.
Теперь он шел с той стороны, где краем леса, то исчезая за деревьями, то появляясь, бежал трусцой волк.
«Людмил! Как ты бледен при лунном свете, ты очень бледен в своем черном свитере! Если бы мы случайно не напали на лодку с веслами, ничего бы не было. Неужели он нас сожрет, господи!» Жалобный звук, похожий на плач, нечаянно вырвался у Вари из горла.
— И вот… она приехала в Габрово… — запинающимся голосом заговорил Людмил. — А Габрово в то время все забито лазаретами. Были тысячи раненых. Она приехала в Габрово, потому что…
— Людмил! — перебила Варя. — Зачем я завела тебя сюда, в лес!
Она отчаянным жестом сложила руки на груди.
Синее, острое блеснуло на нее из мрака леса, на мгновение потухло и снова блеснуло, передвинувшись по другую сторону большого, с раскидистыми сучьями дерева. Совсем невдалеке со стороны Людмила Варя увидела длинную волчью морду.
— Ты не завела меня, мы вместе зашли, — сказал Людмил. — Они не опасны летом, не бойся.
— Людмил! — позвала Варя, больно прижимая к груди руки. — Ты умеешь лазать по деревьям?
— Конечно, умею. Почему ты спрашиваешь?
— Людмил, ведь ты комсомолец?
— Да.
— Людмил, дай мне честное комсомольское слово, что исполнишь мою единственную просьбу.
— Что-то странно ты говоришь.
— Людмил, дай комсомольское слово!
— Ну… нет, сначала скажи, какая просьба.
— Залезь на дерево, самое высокое…
— Пожалуй, согласен.
— Спасибо, Людмил, спасибо! Скорей залезай!
— Сначала ты.
— Людмил, прошу, прошу, залезь на дерево! Я тоже залезу… После тебя.
— Нет, ты сначала.
— Я сразу за тобой залезу, Людмил.
— Он нас не тронет, Варя, не бойся, — ласково сказал Людмил.
— Залезь на дерево. Ну, залезай же, Людмил!
Он взял ее за руку и продолжал:
— Так вот… она приехала в Габрово и явилась к генералу. У нее было письмо…
Они снова медленно шли, держась за руки. Тропа повернула. Просветлевший месяц висел теперь не над тропой, а качался сбоку, между ветвями. По высокому куполу неба рассыпались, бледно мигая, редкие звезды. Людмил шел, глядя вперед. А Варя изредка поворачивала голову и видела мелькающий среди деревьев со стороны Людмила темно-серый силуэт зверя с длинной мордой.
— Генерал прочитал письмо и сказал: «Я рад оказать вам услугу, но полк, в котором служит ваш жених подпоручик Лыков, стоит на Шипкинском перевале, в жесточайших зимних условиях, и я не могу допустить, чтобы вы…» — «Нет! — отвечала Варвара Викентьевна. — Не остерегайте меня, я не боюсь жесточайших условий…»
— Людмил! — внезапно на весь лес крикнула Варя.
Что-то перевернулось в ней. Сердце забилось короткими тугими толчками.
— Что ей условия, что ей! — крикнула Варя на весь лес. Подняла под ногами сухой сук, весь в лишаях и бородавках. Нерассуждающая, какая-то звонкая отвага толкала ее. Она занесла сук над головой и, почти не сознавая, что делает, вошла в лес.
Серое, длинное вильнуло между деревьями.
— Подлый, иди прочь! — крикнула Варя.
В ту же секунду возле нее очутился Людмил и срывал через голову свой черный свитер.
— Зачем? Зачем? — без слез, с плачем в груди спрашивала Варя.
— Если кинется, воткну ему в глотку, — обматывая свитером руку, говорил Людмил. — Я читал, так можно, если кинется… задушить… — говорил он, задыхаясь.
Они шли от дерева к дереву и все глубже входили в лес.
— Эй ты, подлый, где ты? — крикнула Варя и ударила сучком о березовый ствол. Сучок хрустнул и переломился, в руке остался трухлявый обломок. Варя отшвырнула обломок. Они шли, шли. В лесу немного посветлело, стало свободнее и шире. Стали реже деревья. Повеяло сыростью. Они вышли на поляну с белой от росы травой.
— Мы заблудились, — сказал Людмил.
Варя подняла ладони к лицу и громко заплакала.
— Не плачь, — утешал Людмил. — Это вовсе был и не волк. Я, правда, на минуту подумал… Ты тоже подумала? Ты смелая. Не плачь. А еще говорила, что никогда не плачешь!
— Никогда, — ответила Варя, открывая лицо. — Просто устала. Очень устала, ноги подкашиваются. Давай отдохнем немножко, Людмил, ты тоже устал.
Если бы они и захотели идти, они не знали, в каком направлении. Когда они заблудились? Они пропустили ельничек, от которого лесник велел сворачивать влево. А может, не дошли до него. Где Привольное и Ока? Направо или налево от поляны? Прямо? Далеко или близко? Ни единого звука реки, ни гудка теплохода не долетало сюда.
