В «Шоке будущего» я указывал, что большие организации делались все более и более ячеистыми путем образования временных структур, таких, как «силы задачи», межотдельские комитеты, команды проектов. Я назвал это явление «ad–hocracy» («адхократия»)[385], поскольку вслед за этим многочисленные большие компании стали объединять эти временные единицы в совершенно новые формальные структуры, названные «матричными организациями»[386]. Вместо централизованного контроля матричные организации использовали то, что известно как «многокомандная система»[387].
В этой конструкции каждый служащий присоединяется к подразделению и отчитывается перед начальником по обычной форме. Но он или она также обязаны в одной или нескольких командах принимать участие в работах, которые не могут быть выполнены одним подразделением. Таким образом, типичные команды проектов могут включать людей с фабрики, исследователей, торговцев, инженеров и финансистов, а также представителей других подразделений. Члены таких временных команд отчитываются перед руководителем проекта как перед «временным» начальником.
Огромное количество людей сегодня отчитываются перед одним начальником для чисто административных целей и другим (или другими) для практических целей. Такая система позволяет служащим уделять внимание более чем одной задаче одновременно, что ускоряет поток информации и помогает им в более широком видении проблемы даже через узкую щель одного подразделения. Это помогает всей организации адекватно реагировать на быстрые изменения внешней среды, а также быстрому ниспровержению централизованного контроля.
Прослеживая ее распространение от таких самых первых новаторов, как «Дженерал электрик» в США и страховой фирмы «Скандия» в Швеции, матричную организацию можно сегодня найти в любой организации от медицинских и бухгалтерских фирм до Конгресса США (где все виды новых полуформальных «расчетных палат» и «caucus» возникают на пересечении интересов различных комитетов). Матрица, по словам профессора С. М. Девиса из Бостонского университета и П. Р. Лоуренса из Гарварда, «это не то же, что другие малые методы управления или преходящая прихоть... она представляет резкую ломку... матрица представляет новые формы организации бизнеса».
И эта новая форма гораздо меньше централизована, чем старая система с одним начальником, которая характеризовала эру Второй волны.
Очень важно, что мы радикально децентрализуем экономику в целом. Мы являемся свидетелями растущей мощи небольших региональных банков в США, как антипода небольшой горстке традиционных гигантов «рынка денег»[388]. (Так как индустрия становится более географически разбросанной, фирмы, которые ранее имели связь с банками «денежных центров», сегодня быстро поворачиваются к банкам регионального маштаба.) Как говорит Кеннет Л. Роберте, президент Первого американского банка Нэшвилла: «Будущее банковского дела в США сегодня связывается с рынком банков». И как с банковской системой, так же точно обстоит дело и с самой экономикой.
Вторая волна привела к расцвету первых действительно национальных рынков и мощной концепции национальной экономики. В соответствии с этим развились национальные средства экономического управления — центральное планирование в социалистических странах, центральные банки, национальные денежная и налоговая полиции в капиталистическом секторе. Сегодня все это терпит банкротство, что выражается в мистификации экономистов и политиков Второй волны, которые пытаются управлять системой.
Хотя этот факт все еще слабо признается, национальные экономики быстро раскалываются на региональные и секториальные части — субнациональные экономики с их собственными четкими и различающимися проблемами. Регионы, будь то Солнечная Зона (Sun Belt) в США, Мизоджорно в Италии или Кансай в Японии, вместо того чтобы сглаживать различия подобно тому, как это происходило в течение всей индустриальной эры, начинают расходиться друг с другом в таких ключевых факторах, как энергетические требования, ресурсы, профессиональные смешения, образовательный уровень, культура и др. Более того, многие из этих субнациональных экономик сегодня достигли масштаба национальной экономики, т. е. они стали самостоятельными, практически за одно поколение.
Неумение распознавать это приводит к тому, что правительства не в силах стабилизировать экономику. Каждая попытка отодвинуть инфляцию или безработицу посредством общенациональных налоговых льгот, через денежные или кредитные манипуляции или через другие единообразные, не дифференцированные методы только усугубляет болезнь.
