— Сколько у тебя жен? Я еще надеюсь, что все себе придумала. Пока не следует выстрел в грудь: — Вместе с тобой три. Медленно сползаю с его коленей. Можно истерить и требовать ответа, почему он меня обманул. Но какой в этом смысл. Это ничего не изменит. — Я хочу развод, — резко произношу в боковое стекло. — Нет, Латифа, — следует отрывистое рычание, — ты не получишь развод. Ты привыкнешь к положению вещей. Смиришь свою ревность и гордыню. Ты будешь хорошей женой, и у тебя будет все. — Ты их любишь? — тихо спрашиваю, сглатывая удушающий комок в горле. — Тебя не касаются мои отношения с другими женами. Я буду приходить к тебе каждую третью ночь. У нас будут дети и настоящая семья. Стремление к лучшей жизни может обернуться непрогнозируемыми последствиями. #столкновение цивилизаций #ХЭ
Наташа смеется над анекдотом про Чапаева, который я ей рассказала, и жмет на газ.
Московские улицы пусты, машин практически нет. К Олимпиаде город очистили от лишних автомобилей.
Впереди очередной пост ГАИ. Молодых курсантов выгнали на улицы в усиление к сотрудникам автоинспекции. Паренек машет нам полосатой палочкой, и Наташа останавливается у тротуара.
— Товарищ инспектор! — первой в окно кричит подруга. — Мы спешим в олимпийский пресс-центр!
В подтверждение своих слов Гаврилова предъявляет пластиковую аккредитацию на Олимпиаду. Курсантик смущенно улыбается красивой водительнице и позволяет нам продолжить свой путь.
Наташа работает переводчиком в пресс-центре на центральном стадионе имени Ленина в Лужниках. Сегодня у нее выходной. Никто не ожидал, что капиталисты будут бойкотировать наши игры, поэтому переводчиков подготовили слишком много.
Гаврилова в зеленой тенниске и серой юбке. Это официальная форма игр. Ей можно было бы и не предъявлять аккредитацию. И по одежде видно, где она работает.
Я же надела белое платье. Потому что Олимпиада — это праздник.
Сегодня отец разрешил взять Наташе свою "Волгу", поэтому мы в прекрасном настроении. Я кручу ручку и опускаю стекло на дверце. Высовываюсь на улицу и наслаждаюсь легким ветерком.
Утром небо хмурилось, но сейчас прояснилось. Видимо, московские власти опять разогнали дождь. Теперь тучи улетят в Подмосковье и будут поливать наш сад на даче.
Хочется кричать от восторга. От соблазна подальше возвращаюсь в салон автомобиля. Смотрю на Наталью и смеюсь.
В груди легкий трепет от осознания, что скоро я стану частью великого спортивного праздника нашей страны. Даже голова слегка кружится.
Мы с Гавриловой учимся на одном факультете иностранных языков, но на разных курсах. Я на первом, она на втором. Знакомы еще с английской спецшколы, где вместе посещали волейбольную секцию.
Мы на трибуне. Уже сорвали горло. Стадион забит и яростно болеет за своих. Мне кажется, что я стала частью какого-то единого организма. У нас одно дыхание на всех. Мы вдыхаем и выдыхаем, вдыхаем и выдыхаем. Мы объединены одной целью и меня топит в общем восторге.
Соревнования по тройному прыжку.
— Са-не-ев! — орем мы с Наташкой после объявления спортсмена диктором из репродуктора.
Следим за каждым движением легенды советского спорта. Спортсмен разбегается и летит. Задерживаю дыхание, моя душа летит вместе с ним.
Чувствую прожигающий затылок взгляд. Оборачиваюсь и осматриваю ряды. Негры, арабы, азиаты и русские. Все сосредоточены на арене. Хихикаю над своей паранойей и возвращаю внимание на спортивное действо.
— Горло пересохло, — наклоняется ко мне Наташа, — я сгоняю за «Фантой».
— Хорошо, — с радостью соглашаюсь я. Мы столько кричали, что у меня тоже во рту аравийская пустыня.
Затылок снова жжет. Резко поворачиваюсь и обвожу взглядом трибуны. Много лиц, но на меня никто не смотрит. Становится не по себе. По позвоночнику пробегает холодок.
Объявляют результаты. Санеев только второй, но первое место тоже наше — у молодого спортсмена из Таллина.
Золото и серебро у СССР. Трибуны ликуют. На разных рядах начинают открывать шампанское. То здесь, то там слышатся характерные хлопки. Атмосфера праздника. Я беззаботно смеюсь.
Рядом появляется девушка в арабской одежде и протягивает мне открытую бутылку «Кока-колы».
— Peace, friendship! — говорит она по-английски и салютует мне другой бутылочкой.
Я тронута таким знаком внимания. На глаза наворачиваются слезы. Пусть нас бойкотируют, но люди во всем мире приветствуют Советский Союз и игнорируют волю капиталистического лагеря. Я беру колу и чокаюсь с бутылочкой девушки.
— Мир, дружба! — вторю ей по-русски, улыбаюсь и жадно пью напиток.
Меня поглощает черная темнота.
Я прихожу в сознание. Не понимаю, где я. Голова шумит и мне безумно страшно.
Ничего не вижу. На глазах повязка.
Я лежу на мягком матрасе. Руки вытянуты вверх, запястья зафиксированы. Пытаюсь опустить руки. Ничего не выходит. Кажется, они прикованы к грядушке кровати.
Слышу шорох ткани и замираю. Кручу головой, но не могу ничего увидеть. Я пытаюсь крикнуть, но только мычу. Рот заткнут кляпом.
Меня охватывает паника. Животный страх, который вытесняет все мысли.
— Не бойся! — раздается низкий мужской голос на английском. — Я не причиню тебе вреда.
Если он думает, что успокоил меня, то ошибается. Я в ужасе кричу. Но из-за кляпа вновь мычу.
Снова шорох одежды. Матрас рядом со мной проминается.
Я чувствую чужие руки на моем теле. Только сейчас осознаю, что я еще и голая.
— Латифа! — шепчет похититель и проводит пальцами по моему лицу.
Я мечусь в ужасе и пытаюсь освободить руки. Чувствую себя птицей в клетке и плачу от беспомощности.
— Тише, детка, не бойся, — уговаривает меня голос.
Ощущаю вес голого тела. Чужая горячая кожа касается моей. Мои ноги сковываются чужими коленями.
В ноздри проникает тяжелый мускусный сладковатый терпкий запах.
