— И это тебе кажется странным? — Березовский иронически улыбнулся.
— Погоди, Юр. Я понимаю, что в моем пересказе все предстает весьма банально. Я умею слушать, но не рассказывать. — Люсин задумался. — Давай попробуем зайти с другой стороны. — Он вынул записную книжку. — Ты знаешь о последних опытах с нервной системой растений?
— У растений есть нервная система?
— Выходит, что так… Как-нибудь я тебе расскажу об этом. Не теперь.
— Хочешь еще? — спросил Березовский, сдвигая на край пустые кружки.
— Подождем Генриха. — Люсин встал и огляделся. В баре стало просторнее. Соседи за их столом уже сменились. — Выпьем с ним еще по одной, и баста.
— Что так, отец?
— Работать надо, дорогой товарищ.
— Продолжим наши игры.
— Что бы ты сказал про человека, который ошпаривает кипятком комнатные цветы, прижигает их листья сигаретой, раздражает их током?
— Маньяк.
— И попал бы пальцем в небо.
— Исследование нервной системы растений?
— Он записывал биопотенциалы корней и листьев. Они резко меняются, когда, например, рядом убивают живое существо.
— Ого! Это уже товар!
— Клюнул?
— Давно, отец, но нельзя ли поподробнее? Неужели ты не можешь все как следует растолковать?
— Попробую… Но потом. Хочешь заедем ко мне?
— В контору?
— На пару часиков.
— Но у меня нет паспорта.
— Ничего, как-нибудь проведу.
— Если тебе, новый центурион, что-нибудь нужно, все нипочем! Попробовал бы я пройти к вам без паспорта по своей нужде, по частному делу!
— Приходи, хоть завтра. Пропустим.
— Чем еще занимается твой корифей?
— Не надо о нем так, — посуровел Люсин. — Он умер.
— Прости, старик. Я не знал.
— Он собирал старинные книги, изображения Будды и Шивы, в его доме много цветов и камней.
— Какие это цветы?
— Вот! — Люсин торжествующе раскрыл записную книжку. — Наконец-то! Я ждал этого вопроса. — Он придвинулся к нему почти вплотную. — Мне нужна твоя ясная голова, Юра. Сам я в этом ни бум-бум. Во-первых, скажи мне, что такое бонсаи?
— Карликовые деревья. Их выращивают на Дальнем Востоке, в Японии например. Я видел платаны, дубы и сосны, которым было по триста — четыреста лет, хотя росли они в фарфоровых вазах. Бонсаи прекрасны. Это большие деревья крохотной, лилипутской страны. Они ведь даже плодоносят. Во Вьетнаме я чуть было не купил карликовый мандарин.
— У него есть дуб, лавр, мирт и маслина. Все они растут в горшках на подоконнике.
— Значит, это бонсаи.
— А баньян?
— О старик, это сказочное тропическое дерево! Гигант лесов, ствол которого из-за вросших в землю воздушных корней похож на лабиринт. В тени баньяна может жить целая деревня.
— Его баньян не даст тени и для котенка.
— Тогда это тоже бонсаи, хотя я не слышал, чтобы баньян выращивали в комнате. Какие еще растения у него были?
— Были… Да, Юр, именно были… Дерево дай, коланхоэ, индийский лотос, гинкго и сома. Тебе это что-нибудь говорит?
— Ты ведь сам настроил меня на определенную волну? Естественно, что я тут прослеживаю тенденцию.
— На это я и надеялся, Юр, — удовлетворенно вздохнул Люсин. — Что за тенденция?
— Лавр, мирт и маслины — священные деревья древних греков, дубу поклонялись друиды и германцы, из сомы варили напиток бессмертия боги арьев, а лотос и ныне почитают миллионы буддистов. Это вкратце.
— А более полно?
— Нужно исследовать каждый отдельный случай. Маслину, например, обожествляли в Иудее, лотос — в Древнем Египте. Гинкго — реликт третичного периода. Кажется, ему придают какой-то смысл в Юго-Восточной Азии.
— Ты не сказал про коланхоэ, про дерево дай.
— О них я слышу впервые.
— Займешься, Юрок?
— Конечно. Мы же договорились.
— Попробуй поискать связь между священными деревьями и драгоценными камнями. Ладно? Особое внимание обрати на алмаз, на окрашенные его разновидности: красные, голубые…
— Слушай, старик! — схватившись за голову, вдруг прошептал Березовский. — Уж не возвращаемся ли мы к сокровищам катаров? Помнишь стихи: «Отличный от других алмаз, бордоское вино с водою»!
— Ничего я не знаю, Юра! — осадил его Люсин. — Даже намека и то нет. Поэтому не увлекайся. Лучше действуй в указанном направлении.
— Так ведь и направления нет?
— Это уж ты сам решай, есть или нет. Грецию и Индию ты сам назвал, я тебя за язык не тянул. Про сому, из которой напиток бессмертия делают, я тоже от тебя первого услышал.
— А ты, выходит, здесь ни при чем? Как Понтий Пилат?
— Нет, Юр, я только подтолкнул тебя чуточку дальше. Сориентировал на камень и древо. Подработай мне эту часть, пожалуйста. — Люсин вырвал из книжки листок, на котором были записаны названия растений. — А, Юрок? На-ка, возьми.
— Что еще тебя интересует?
— Пока все. Уверен, что тебе будет интересно. Не зря время потратишь, внакладе не останешься.
— Ну и хитер же ты, папочка! — Березовский спрятал листок в бумажник.
— Я сильно подозреваю, что ты подсунул эту амриту только затем, чтобы заставить меня хорошенько попотеть. Это как охапка сена над головой осла. Губами не дотянуться, вот и приходится бежать. Только ведь не догонишь. Сено, понимаешь, на тележке к шесту привязали, а тележку осел тянет, не догадывается.
