– Это я понимаю. На то человек и создан, чтобы в поте лица есть хлеб свой. Враги есть у каждого, равно как и друзья. Но вы подумайте хорошенько, не могли бы вы назвать мне лиц, которые были бы заинтересованы, скажем так, в устранении Аркадия Викторовича? Из института, разумеется.
– Имя им – легион.
– Любопытно будет узнать.
– Пожалуйста! – Сударевский сделал вид, что с трудом одолевает зевоту. – Прежде всего наш милый директор.
– Так… – Люсин недоверчиво покачал головой. – Кто же еще?
– Ученый секретарь Дербонос, доктор наук Хамиотиш, завсектором Ягель, старший научный сотрудник Дузе… Достаточно? Или нужно еще? – Сударевский с вызовом взглянул на Люсина и, взяв себе стул, демонстративно уселся в другом конце комнаты, у окна. – Кстати, если вы спросите о том же Дузе или Хамиотише, они назовут вам меня.
– Буду иметь это в виду. – Люсин улыбнулся, как бы приглашая Сударевского обратить все в шутку. – Как работник розыска я обязан потребовать от вас подробной характеристики названных вами лиц. Начнем с гражданина Сударевского. – Он улыбнулся еще шире. – Ему-то чем помешал Аркадий Викторович?
– Об этом вы лучше спросите Хамиотиша.
– А может, Дузе?
– Или Дузе.
– Нет, – отмахнулся Люсин, – не стану и спрашивать.
– Почему же? Не интересно разве?
– Просто я знаю ответ наперед. Скажут, что Сударевский хотел стать завлабом.
– А что, разве недостаточно веская причина?
– Боюсь, что так, Марк Модестович. То же я могу сказать и про конфликт с директором.
– И про беспринципного наглеца Хамиотиша? – Сударевский тоже улыбался.
– И про него, хотя слышу о нем впервые в жизни, и про Дузе, который…
– Это женщина.
– Тем паче.
– Но по одному мановению пальца Фомы Андреевича готовая отречься от родного отца.
– Ковский ей не отец.
– Тем хуже. Одним своим существованием он угрожает всей этой шайке лизоблюдов и бездарей, этим кипучим бездельникам, которые ничего не дали науке и никогда не дадут.
Люсин краем глаза глянул на Сударевского. Марк Модестович уже не улыбался.
– Положим, вы правы, – Люсин подошел к Сударевскому и облокотился на каменный подоконник, на котором стояли горшки с растениями, – и Ковский всем здесь мешал, включая вас. Но тогда я иначе сформулирую вопрос: считаете ли вы кого-нибудь из названных и не названных вами лиц способными причинить Аркадию Викторовичу физический вред?
– Убить, что ли?
– Не обязательно. – Люсин попробовал рассмеяться. – Похитить, скажем…
– Бред какой-то! – махнул рукой Сударевский. – Если говорить серьезно, то никто из тех, кого я знаю, включая меня самого, не убивал и не похищал шефа. Склочники и завистники мелкого пошиба редко поднимаются до высоты Сальери. Они пишут письма, порой анонимные, сплетничают, наушничают, бросают черные шары на ученом совете – все это так, но физическая расправа? Фи! На это они – вы употребили точное слово – просто не способны. Ведь ко всему они еще и трусы, ограниченные, трусливые людишки с комплексом неполноценности и безмерным аппетитом. Конечно же, я шутил, отвечая на ваш вопрос. Наши научные жучки непричастны к исчезновению Аркадия Викторовича. Но вы спрашивали меня о врагах, и я назвал их. Вы интересовались личностью шефа, и я обрисовал вам атмосферу, в которой он работал и жил.
– Я так и понял вас, Марк Модестович… Покинем же – мысленно, разумеется, – стены столь милого вам учреждения и попробуем выйти на более широкий оперативный простор. Не возражаете?
– Готов приветствовать любой мысленный эксперимент.
– Тогда скажите мне, не был ли связан ваш шеф с людьми, которые интересовались драгоценными камнями не столько в плане научном, сколько… как бы это поточнее сказать… в потребительском?..
– Не продолжайте, Владимир Константинович, – остановил его Сударевский. – Я понял, что вас интересует… Насколько я знаю, Аркадий Викторович не имел никаких дел с контрабандистами, фальшивомонетчиками и нечистыми на руку ювелирами. Здесь можете не искать, не тратьте понапрасну силы и время.
– Но чудес ведь не бывает…
– Как знать? – пожал плечами Сударевский. – Аркадий Викторович, например, умел делать многое из того, что простые люди относят к области чудес.
– Не скрою, что вы разбудили мое любопытство.
– Охотно удовлетворю его, но только потом не жалуйтесь, что я напустил туману и сбил вас с верного следа. К тайне запертой комнаты это не имеет никакого отношения.
– Какой запертой комнаты? – мгновенно отреагировал Люсин.
– В Жаворонках, Владимир Константинович. Об этом весь институт гудит.
– Ах, вот как! Ну что ж, вполне естественно… Нет тайного, которое бы не стало явным. Рассказывайте же, Марк Модестович, не заботясь о том, что может пролить свет на события в Жаворонках, а что нет. «Экс пэде Хуркулем», как говорили древние римляне. «По ноге узнаем Геркулеса»: по части восстановим целое… Я жажду чуда. Помните артиста Кторова в «Празднике святого Иоргена»?
– Смутно… А чудеса, Владимир Константинович, творятся вон за той дверью. Не угодно ли?
– Вы, очевидно, подразумеваете чудеса науки?
