— У меня никогда не было друзей. Свои отношения с некоторыми одноклассниками я называла «взаимоиспользованием». Мы иногда общались на переменах, помогали друг другу с целью взаимной выгоды. Помочь на контрольной, сказать домашнее задание — это всегда пожалуйста. Но вне школы я будто не знала их, а они — меня. И всех всё устраивало.
В университете появились Такада, Лайт, Руюга, Сакура. Но тут всё тоже не так просто, — продолжала рассуждать Диана. — Такада первоначально восприняла меня как наивную девочку, которая будет хвостиком бегать за ней, на чьём фоне она будет выгоднее смотреться. А она была мне нужна только для того, чтобы подобраться к Лайту.
— Но в итоге ты обошлась без этой стервы, но всё равно продолжаешь с ней общаться. Может ли это означать, что вы с Киёми — друзья?
— Не смеши меня, Воланд. В дружбе не может быть корысти … я читала об этом.
С Сакурой всё ещё сложнее. В дружбе должно быть равенство, а я с ней из жалости.
— Это милосердно.
— Нет, это жестоко. Я смотрю на неё свысока, я понимаю и знаю больше, поэтому и решила её защищать. Но она не может ответить мне тем же. Сакура не в состоянии мне помочь.
— А Лайт и Рюуга?
— Мы могли бы стать друзьями, наверное. Но Лайт — Кира, я должна отправить его на казнь.
— А Руюга?
— Мы с ним оба весьма асоциальны. Вряд ли мы начали бы хоть как-то взаимодействовать без участия Лайта.
— А что я?
— Ты, Воланд? Ты сбросил мне на голову Тетрадь Смерти. Благодаря этому я сейчас здесь. В моей жизни есть смысл, что бы дальше не случилось, я буду продолжать цепляться за него. И всё благодаря тебе…
— А ты снабжаешь меня молоком и зрелищем. Жизнь Бога Смерти очень долгая и скучная. Но ты внесла в неё краски. Пусть и ненадолго, но ты стала яркой вспышкой в моём существовании.
— Яркой вспышкой, значит, — Диана облокотилась спиной на забор и откинула голову назад. — Я скоро умру, а меня никто и не вспомнит. Если смогу поймать Киру — оставлю за собой спасённый мир. Но кто будет об этом знать? Если так подумать, то все очень быстро обо мне забудут. Ну и пусть.
— Хе-хе, а ты, я смотрю, не теряешь оптимизм, — сказал синигами, глядя на улыбающуюся девушку.
— Получается, что ты — мой единственный друг.
— Получается, что так. Но не спеши ставить на себе крест! Вдруг ты станешь вспышкой света ещё для кого-то?
— Для кого же?
— У тебя ведь есть дальние родственники. Они будут помнить тебя какое-то время. Эта журналисточка, Сакура, для неё ты стала настоящим другом. И потом…
— И потом что?
— Хе-хе, да так. У уже меня есть на примете «принц на белом коне» для тебя.
— Вот и чудненько. Наверное, при жизни ты был писателем — у тебя отличная фантазия, мой ручной синигами, — засыпая, сказала Диана.
— Ди-а-на! Просыпайся, если не хочешь, чтобы кто-нибудь вызвал полицию.
Девушка открыла глаза. Уже утро. Стоп, утро? Неужели она вчера так и заснула под забором у Сакуры?
— Что-то я в последнее время сомневаюсь в способностях своего организма, — потерев сонные глаза, сказала Диана. — Раньше я так резко не засыпала.
— Раньше ты и не болела.
— Я, кажется, вчера выпила целую таблетку. Обычно я делю одно пополам, что бы не стать зависимой от лекарств. Но тут у меня такой возможности не было.
— Кто-то едет, встань хоть, что бы тебя за бездомную не приняли.
— Угу, — сонно кивнула головой девушка, — надо уходить, пока неприятностей не нахваталась.
— Хе-хе, а может и не стоит, — сказал Бог Смерти, когда девушка уже дошла до угла улицы.
— О чём это ты?
Вдруг сзади её окликнули:
— Диана? — Сакура была настолько удивлена при виде подруги, что забыла добавить привычную приставку.
— Привет, Сакура-тян.
Девушку будто подменили: бледная как мел, она то и дело вздрагивала словно от холода, а её глаза, обычно маленькие с радостным блеском, стали грустными и будто увеличились.
— Сакура, — Диана запнулась. Что говорить, когда такое случается? — Сакура, мне очень жаль…
— И ты пришла сюда, что бы мне это сказать?
Диану будто током ударило. Зачем она пришла? Пожалеть её? Сказать слова соболезнования? Желающие посочувствовать скоро и без её участия выстроятся в очередь перед домом семьи Киномото.
Девушка виновато посмотрела на Сакуру, но в её глаза не было ни гнева, ни раздражения, а лишь скорбь и благодарность.
— Ты прибежала сюда с другой части города…
— Я не хотела, что бы ты оставалась одна.
— Сакура-тян, кто она? — из-за калитки показался маленький мальчик, вслед за ним вышла красивая женщина средних лет с заплаканными глазами.
— Мама, Рин, это — моя подруга Диана…
— Примите мои искренние соболезнования, Киномото-сама, я понимаю, что вы чувствуете…
— Нет, ты не понимаешь! Вдруг завопил Рин. — Ты не понимаешь, никто из вас не понимает!
— Рин! — в один голос вскликнули Сакура и её мать.
— Знаете, я пожалуй пойду…
— Хе-хе, зачем же нам уходить? Тут начинается самое интересное: люблю семейные разборки, — сказал Воланд и приземлился подле Дианы.
Мать Рина и Сакуры быстро начала извиняться за сына.
— Ничего, я понимаю, — сказала девушка, и неожиданно для себя добавила: — Мне тоже было плохо, когда умерли мои родители.
