Он устроил себе дом в глухом лесу неподалеку от деревни Громмин, и все, кому не посчастливилось с ним повстречаться, успевали увидеть перед смертью лишь его суровые глаза и длинную темную морду. Услышать запах мочи, крови, дерьма, пузырьков слюны и недоеденной пищи. Крестьяне называли его Третьим Медведем, потому что уже убили в том году двоих. Но, в конце концов, никто не считал его медведем, пусть имя и успело устояться, но от бесконечных повторений, от страха, от проклятий сократилось до просто «Медведь». Иногда даже говорили «Ведмедь».
Третий Медведь пришел в лес в середине лета, и вскоре почти все, кто пользовался лесной тропой, днем ли, ночью ли, стали пропадать. К тому времени даже большие отряды, проходя через лес, теряли двоих-троих. То всадника разорвали, и его лошадь прискакала с перепачканным кровью седлом. То исчез сапожник — бесследно, если не считать искромсанной, залитой кровью шляпы. Несколько громминцев побогаче наняли солдат в стражу, но когда даже самые крепкие мужчины погибли, тихо и незаметно, отряды ходить перестали.
Старейшина деревни, человек по имени Хорли, собрал крестьян на совет. Лето тогда уже подходило к концу. В молельном доме собрались все пять сотен жителей деревни, от нескольких оставшихся в живых торговцев до беднейшего попрошайки. Было зябко, пахло потом и кровью. Громмин всегда был бедным, и зимы здесь были суровые, но простоял он уже двести лет. Пережил войны королей и баронов, дважды был разрушен до основания, но оба раза его отстраивали заново.
— Я не могу отвезти свой товар на рынок, — сказал один фермер, выйдя из тени. — Моя дочь что, козлов доит?
Хорли засмеялся и сказал:
— Все гораздо хуже. Мы не можем привезти пищу с другой стороны. Не потеряв никого из мужчин.
Внезапно он представил, что будет через несколько месяцев — зима, холод, от которого кровь стынет в жилах. Он поежился.
— А как насчет тех, кто живет за деревней? — спросил другой фермер. — Нам нужны пастбища, но их некому защищать.
Хорли все понимал — он когда-то тоже был фермером. Деревню окружала стена из толстых бревен высотой в десять футов. От вражеских войск такая не защитит, но для защиты от волков — даже лучше, чем требовалось. За стеной жили фермеры, охотники и изгои, что не могли находиться среди других.
— Должно быть, придется жить как во время войны и выходить со стражей, — сказал Хорли. — У нас по-прежнему много сильных мужчин.
— Это все ведьма, да? — спросил Клем, кузнец.
— Нет, — ответил Хорли. — Это не ведьма.
Ту, которую в деревне называли ведьмой, Хорли считал просто полоумной, что умела лечить травами и жила в лесу, куда ее выгнали за год до этого, взвалив вину за вспышку болезней.
— Почему он пришел? — спросила одна из женщин. — За что?
Ответа не знал никто, а меньше всех — Хорли. Он просто смотрел на полные надежд, перепуганные, обеспокоенные лица соплеменников и понимал, что никто из них еще не осознавал главного: отныне они заточены в ночном кошмаре.
Клем был самым сильным в деревне, и после совета он вызвался идти в бой со зверем. Руки его были толщиной с ноги других людей. Кожа — твердой от многих лет, проведенных у огня. Это, и еще черная борода, делали его самого похожим на медведя.
— Я пойду, и пойду по своей воле. Не видел я еще зверя, которого не смог бы побить. Весь мед из него выдавлю! — сказал он Хорли и расхохотался. Чувство юмора у него было не самое лучшее, и большинство предпочло просто не обратить на это внимания.
Хорли посмотрел Клему в глаза и не увидел в них ни следа страха. Это его обеспокоило.
— Будь осторожен, Клем, — сказал он. И, заключив кузнеца в объятия, шепнул: — Прежде, чем уйдешь, расскажи сыну все, что ему понадобится. И убедись, что у жены есть все, что ей понадобится.
Облаченный в кольчугу, кожу и стальной шлем, со старым мечом, случайно забытым в Громмине одним рыцарем, Клем отправился на поиски Третьего Медведя. Провожала его вся деревня. Клем смеялся, махал мечом, и это подняло дух всем, кто его видел. Вскоре все радовались так, будто он уже убил медведя.
— Глупцы, — сказала Ребекка, жена Хорли, вместе с двумя сыновьями вышедшая провожать Клема.
Ребекка была моложе Хорли на десять лет и родом происходила из деревни далеко за пределами леса. Первая жена Хорли умерла от болезни, оставившей красные пятна по всему ее телу.
— Может, и глупцы, но за целый месяц никто так не радовался, как сейчас, — сказал Хорли. — Пусть веселятся.
— Он уводит одну из лучших наших лошадей, — сказала Ребекка.
— Так что ему, нужно было ехать на какой-то кляче? — ответил Хорли рассеянно. В мыслях он был далеко-далеко.
Его не покидали картины приближающейся зимы. Каждый раз они возвращались со все большей силой, пока он вовсе не перестал видеть лета.
Клем почти сразу сошел с тропы и двинулся наугад к сердцу леса, туда, где деревья росли так густо, что свет едва пробивался сквозь листву. Тут пахло потрохами.
