Войска же, под влиянием тяжелого экономического положения, под воздействием партии Романовых отказались принять присягу и перешли на сторону Дмитрия, который уже стоял под Москвой.
В этот момент князь Шуйский заявляет, что Дмитрий – настоящий царь. В Москве начинается бунт. Романовские бояре врываются в царские покои и убивают вдову Бориса и его сына.
В стране ходили слухи о том, что царевич Дмитрий не погиб в Угличе, а чудом уцелел.
Московское правительство, встревоженное вестями о появлении самозваного царевича, объявило, что под личиной "Дмитрия" скрывается беглый чудовский монах Григорий Отрепьев. Этот период русской истории вошел в историографию под названием Смутное время.
К сожалению, отмечает известный русский историк Сергей Федорович Платонов, историография долго не разбиралась в обстоятельствах Смутного времени настолько, чтобы точно показать, в какой мере неизбежность Смуты определялась условиями внутренней жизни народа и насколько она была вызвана и поддержана случайностями и посторонним влиянием.
Наша Смута, говорит он, вовсе не революция и не кажется исторически необходимым явлением, по крайней мере на первый взгляд. Началась она явлением совсем случайным – прекращением династии; в значительной степени поддерживалась вмешательством поляков и шведов, закончилась восстановлением прежних форм государственного и общественного строя и в своих перипетиях представляет массу случайного и труднообъяснимого.
Одну из теорий происхождения Смуты дает в своей "Истории России" С.М. Соловьев. Он считает первой причиной Смуты дурное состояние народной нравственности, явившееся результатом столкновения новых государственных начал со старыми дружинными. Это столкновение, по его теории, выразилось в борьбе московских государей с боярством. Другой причиной Смуты он считает чрезмерное развитие казачества с его противогосударственными стремлениями. Смутное время, таким образом, он понимает как время борьбы общественного и противообщественного элементов в молодом Московском государстве, где государственный порядок встречал противодействие со стороны старых дружинных начал и противообщественного настроения многолюдной казацкой среды.
Другого воззрения держится К.С. Аксаков. Во время междуцарствия разрушалось и наконец рассыпалось вдребезги государственное здание России, говорит Аксаков. И.Е. Забелин причины Смуты видит в "правительстве", иначе – в "боярской дружинной среде" (эти термины у него равнозначны). Боярская и вообще служилая среда во имя отживших дружинных традиций (здесь Забелин становится на точку зрения Соловьева) давно уже крамольничала и готовила смуту. Н.И. Костомаров (в разных статьях и в своем "Смутном времени") высказал иные взгляды. По его мнению, в Смуте виновны все классы русского общества, но причины этого бурного переворота следует искать не внутри, а вне России. Внутри для Смуты были лишь благоприятные условия. Причина же лежит в папской власти, в работе иезуитов и в видах польского правительства. Указывая на постоянные стремления папства к подчинению себе восточной церкви и на искусные действия иезуитов в Польше и Литве в конце XVI в., Костомаров полагает, что они, как и польское правительство, ухватились за самозванца с целями политического ослабления России и ее подчинения папству. Их вмешательство придало нашей Смуте такой тяжелый характер и такую продолжительность.
Неизвестно, кто был на самом деле "возродившийся" царевич Дмитрий, хотя о его личности делалось много разысканий и высказано много догадок. Московское правительство объявило его галицким боярским сыном Гришкой Отрепьевым только в январе 1605 г. Раньше в Москве, вероятно, не знали, кем считать и как назвать самозванца. Достоверность этого официального показания принимали на веру все наши историки. С.М. Соловьев считал, что обман самозванца с его стороны был неумышленный и что Отрепьев сам верил в свое царственное происхождение.
Костомаров доказывал, во-первых, что Лжед-митрий и Отрепьев два разных лица, во-вторых, что названный Дмитрий не был царевичем, но верил в свое царское происхождение, и, в-третьих, что самозванец был делом боярских рук. Виднейшим деятелем этой интриги он считает Богдана Вельского. Особо следует отметить мнение крупнейшего нашего ученого B.C. Иконникова. В своей статье "Кто был первый Лжед-митрий" (Киевские университетские известия, февр. 1864 г.) Иконников берет в основу своего исследования точку зрения Маржерета и некоторых других современников, что Лжедмит-рий есть истинный царевич, спасенный вовремя от убийц.
При разногласии исследователей и неполноте исторических данных составить себе определенное мнение о личности названного Дмитрия трудно. Большинство историков признает в нем Григория Отрепьева; Костомаров прямо говорит, что ничего не знает о его личности, a B.C. Иконников и граф С.Д. Шереметев признают в нем настоящего царевича.
