Разве он не показал, что изменился за эти годы? Поумнел, научился сдерживаться.
Если бы не так, давно бы Феру все высказал.
Но понимал же, что смысла в этом никакого, кроме как потоптаться по дядюшкиной больной совести. И шанс ему давал самому избавиться от этой боли…
— Аллей не понимала, — выговорил в конце концов флейм. — Не видела. Стала совсем человеком. Ты слишком быстро взрослел, а она не замечала этого. Саламандры почти в открытую разгуливали по твоей комнате…
— Но ты ей не сказал.
— Должен был, — произнес Фер покаянно. — Но Аллей… Она многого не понимала, не относилась с должной серьезностью. Ты родился шеаром. А шеар принадлежит Итериану.
Именно этого мама и не могла принять. Ни в отношении Тьена, ни, еще раньше, — Холгера.
— К тому же оставаться в этом мире было опасно для тебя, — продолжал Фер. — Неизвестно, как отреагировали бы люди на твои способности. На кострах тогда уже никого не жгли, но какой-нибудь религиозный фанатик… или просто испуганный человек… И тебе нужно было учиться. Лабиринт. Я плохо представляю, что это, но все знают, что шеар становится шеаром, лишь пройдя лабиринт…
— Ты понимал, что она не захочет отдать меня, и не сказал ей ничего.
— Нет. Я знал, что ей придется отпустить тебя, и не хотел быть тем, кто сообщит ей об этом. Я любил Аллей, она была самым близким мне существом. И если я был не прав, то гораздо раньше, когда не помешал ее отношениям с Холгером.
— А мог бы? — недоверчиво спросил Тьен.
— Мог попробовать, — Фернан медленно дошел до диванчика в углу и сел, уронив голову в ладони. — Она ведь действительно не понимала… И когда сорвалась сюда. Аллей всегда была легкомысленной… Прости, в самом деле была. Но отказ от родной стихии был огромнейшей ее глупостью.
— Она надеялась, что сможет все исправить?
Флейм поморщился:
— Да. Думала, что если Холгер захочет вернуть ее, то вернет и крылья. Полагала, шеару это под силу. Она…
— Вела себя как неразумный человек, а не как дочь воздуха, — жестко закончил за дядю Тьен. — Или еще хуже — как влюбленная дура, мнящая, будто стоит хлопнуть дверью и забрать ребенка, и любовник приползет к ней на коленях. Но как бы там ни было, это — не повод, чтобы убивать ее. А ее убили!
— Мне неизвестно, кто это сделал, — затряс головой Фер.
— Я знаю, — выдохнул, успокаиваясь, Тьен.
— Когда это случилось, я искал ответа. У Вердена. У Холгера. Но… их бесполезно было расспрашивать.
— Это я тоже знаю.
Шеар прислушался к доносившимся из-за двери голосам. Дети вернулись в столовую, Софи подала десерт — пора к столу.
— Что было, то было, Фер. Не скажу, что ты поступил правильно, но и осуждать не могу. Ты сделал выбор. С точки зрения шеаров — верный. Но если есть еще что-то, о чем ты умолчал, лучше скажи сейчас.
— Есть, — решился спустя почти минуту молчания Фер. — Я встречался с Верденом, чтобы рассказать о тебе. Но к Аллей ходил не он.
Тьен задумчиво кивнул:
— И это я знаю.
Флейм не сразу сумел погасить новую вспышку удивления.
— Я со всем разберусь, — то ли ему, то ли самому себе пообещал шеар. — Уже скоро. А тебя хочу попросить кое о чем. Присмотри за Софи в мое отсутствие. Я не думаю, что ей что-то угрожает, но мне будет спокойнее, если ты останешься с нею.
— Доверяешь ее мне? — с сомнением уточнил Фер.
— Я вообще тебе доверяю, — ответил Тьен.
Но о том, что Софи охраняет еще и клятва Йонелы, говорить не стал.
За десертом дядюшка уже не был так весел и разговорчив. Расковырял желе, надгрыз пирожное и засобирался в гостиницу, сославшись на усталость.
— Вы поссорились? — обеспокоенно спросила после его ухода Софи.
— Нет, — уверил ее Тьен. — Но Фер сам с собою в ссоре, а это еще хуже.
Если… Нет — когда он найдет убийцу матери и узнает, что же на самом деле случилось в тот день, возможно, и Фернан примирится с собой наконец.
Иногда Софи задумывалась, почему все это произошло именно с ней.
Похожие мысли посещали ее и раньше, но по другим поводам. Почему мама умерла? Почему отец их бросил? Люк заболел? За что им столько несчастий?
Теперь же, оглядываясь назад, она пыталась понять, чем заслужила пришедшее в ее жизнь счастье. И пусть счастье это горчило на вкус и заставляло тревожно сжиматься сердце, но тем более ценным и настоящим оно было.
Дни проходили в приятных хлопотах, задушевных беседах, играх с детьми, прогулках и семейных обедах. Простая жизнь, кому-то показавшаяся бы скучной, а для нее расцвеченная сотней маленьких чудес, будь то поцелуй поутру, распустившийся под окном цветок или птичья стая в небе, в полете на миг выстраивавшаяся в буквы ее имени… Хоть кто-то и говорил, что неразумно расходовать силу на ерунду.
И никаких больше сомнений. Никаких тайн, стоящих между ними стеной…
Впрочем, маленький секрет Софи себе завела.
Ночью, когда ее шеар засыпал крепким, вполне себе человеческим сном, девушка шла на кухню и ставила на плиту чайник. Через некоторое время открывалась негромко одна из дверей в глубине дома, и слышались в коридоре неспешные шаги…
