Фараон Хеопс спросил мастера небесных тайн (звание столь же высокое, как и звание начальника телохранителей):
— Правда ли, что ты можешь заставить отрубленную голову снова прирасти к плечам?
— Да, повелитель, если это будет угодно богам, — ответил мастер.
Он был одним из тех, кто составлял план Великой пирамиды, рассчитав вход в нее так, что из самой его глубины можно увидеть священную звезду.
— Пусть приведут раба, — сказал Хеопс верховному писцу.
— О, повелитель, — возразил мастер, — великое строительство еще не кончилось, и пусть жизнь даже одного-единственного раба не зависит от моего искусства.
Хеопс удивленно взглянул на мастера.
— Что же ты предлагаешь?
— Пусть принесут гуся или пеликана, но я должен сам выбрать его, дабы согласовать с волей богов.
— Тебе всегда удается своевременно узнавать волю богов? — спросил Хеопс, и едва заметная улыбка тронула его губы.
Мастер молчал. Он хорошо знал, что равных ему не было во всей долине Нила и далеко за ее пределами. Едва касаясь пальцами, легкими, как струны, он мог открыть душу вещей и животных, он мог читать мысли и помнил древние слова, пришедшие, согласно легенде, со священной звезды.
— Хорошо, — сказал фараон, не дожидаясь ответа, — я согласен, но если ты ошибешься, то вторым после птицы будешь ты сам.
Гусь был обезглавлен, и тело его оставлено в одном конце комнаты, а голова в другом.
— Можешь начинать, — сказал Хеопс.
Тело и голова птицы быстро поползли навстречу друг другу и соединились, причем пятна крови на перьях исчезли, как будто их не было вовсе. Гусь поднялся на лапы и тревожно загоготал…
Самым интересным в этой истории было объяснение, данное фараону мастером небесных тайн.
По его словам, согласно древнему замыслу богов, никакие усилия смертных не смогут нарушить всеобщей гармонии и равновесия: любое их действие повторяется небом в обратном порядке, и общий результат тем самым сводится на нет. Так, вместо птицы с отсеченной головой там появляется целая птица, которую с согласия богов можно иногда обменять на убитую.
— Ерунда, — сказал Валька, когда я рассказал ему об этом. Выбрать гуся, которому пришло время встретиться с двойником? И потом, как ты выражаешься, обменять? Нет, к нам это отношения не имеет.
— К нам?.. Учти, Влах, они в голове умещали всю премудрость тысячелетий, ныне частично утраченную, частично искаженную и лишь в малой части ставшую основой современной цивилизации.
— Если хочешь научиться у астрологов узнавать волю богов, тебе нужно родиться снова — в более подходящее для таких упражнений время.
— Боги? Да они не верили в них! Боги многих из них — словесная формула, не более. Или освященные временем предания.
— Слишком оптимистично.
— Да нет же. Вспомни, даже много позже, в просвещенной Элладе, Аристотель был обвинен в богохульстве и присужден ареопагом к смерти, но успел спастись, убежав на Эвбею. Диагор, отрицавший существование богов, также удалился в изгнание после того, как его приговорили к смерти. Сочинения Протагора были публично сожжены, а сам он изгнан. Продик, утверждавший, что боги лишь олицетворение сил природы, казнен… Ну? Кто же осмелился бы открыто отрицать? Из тех, разумеется, кто хотел сохранить себе жизнь?
Валька неопределенно махнул рукой.
— Ладно. Меня это не очень волнует. Скажи лучше: ты в Синегорск поедешь?
— Этого я пока не знаю.
Прошел год с небольшим — и все переменилось. Осенним вечером, когда солнце катилось по крышам дальних домов, а на темно-серой ленте реки дрожали длинные тени, я вспомнил о Синегорске. Но совсем не так, как раньше. Здесь, на осенней набережной, я уже, кажется, не сомневался.
Слева от меня, на пригорке, деревья позванивали сентябрьскими листьями. Над горизонтом висели желтые края облаков, и небо там было жарким и плотным, но над головой уже рассыпался голубой пепел. На реке, начинавшейся где-то в розовом закате, гасли и тонули золотые огни. Здесь, на грани осеннего дня, мир показался мне широким и светлым, а листья и травы вспыхнули вдруг чистым и ярким пламенем.
Я не сразу догадался, откуда этот необъяснимый свет.
От уходящего солнца остался красный полумесяц. Оно почти скрылось там, где за лесами, за реками был Синегорск. Кто знает, может быть, его-то лучи и пробили маленький канал между прошлым и будущим? Верили же мы в то, что каждый из нас должен рано или поздно встретиться с другим миром… И в то, что поток фотонов мог облегчить квантовый обмен. Мы уже знали, что мир вокруг нас совсем не такой простой, каким он кажется тем, кто привык к нему. Ложная память — по-моему, так это называется. Я словно снова пережил то, что уже было когда-то давно.
Я поднял руки вверх — они как будто коснулись прохладного неба. Мне хотелось удержать солнце, еще и еще видеть и слышать, как дышит зеленая земля. Но можно ли это сделать? Странная минута…
