— Я не шучу.
— Да с чего бы нам обоим шутить на голодный желудок? Где спрятаны бутерброды в твоей колымаге?
— Открой эту дверцу.
— Любопытно. Ты производишь впечатление человека, который знает не так уж мало, но предпочитает отшучиваться. Если это водяной конь, то где же Морег? И где дом Мак-Грегора?
— Слишком много ты сразу хочешь знать. Это действительно водяной конь. Реликт вроде Несси.
— Реликт? Из прошлого?
— Ну, если в этой стране люди возвращаются из небытия — нечасто, но бывает, — то почему бы разным крупным и мелким животным тоже не попытаться?..
— Я назвал это Шотландским феноменом. В применении к людям, которые хорошо чувствуют время.
— Животные, звери и птицы, наверное, тоже очень неплохо ощущают ход времени. А здесь, в Шотландии, эти ощущения иногда дают осечку.
— Орнитологам это неизвестно.
— Визитку водяного коня дарю тебе на память. Ты все-таки биолог, пригодится. А мне ни к чему. Если об этом напишет журналист, никто не поверит.
— Спасибо. Мне пришло в голову, что водяной конь такая же жертва неравномерного хода времени, как и герои легенд… как Морег.
— Я тоже об этом думал. Он не причина, а спутник Шотландского феномена, так? Я правильно понял?
— Да. Он тоже вынырнул из неведомых глубин времени.
— Так же было с птицей, о которой ты рассказывал. Со скопой, так?
— Да, она исчезла, потом пару птиц выпустили здесь на волю. И она снова как бы вернулась на это нагорье.
— А почему ты не допускаешь, что у природы исстари есть механизм, который укрывает — правда, очень редко — и людей, и зверей, и птиц в складках времени? Это сказка, но только по форме. По сути я могу продолжить мысль, и ты поймешь…
— Пойму. Но почему именно здесь?..
— А где же еще? Где еще так нещадно грабят гнезда редких птиц, дражайший орнитолог? Где преследуют оставшихся в живых лесных зверей? Где мы пока еще можем увидеть живого шотландца в его кильте, или, по-русски, юбке? Разве не север наиболее чувствителен к тем ударам, которые наносит природе человек? Разве не пятьсот лет надо, чтобы на месте гусеничных следов вездеходов, пропахавших девственные северные лесотундры, выросло хотя бы несколько кустов и карликовых деревьев? Ну, положим, здесь лесотундры нет, но земля чувствительна. Еще недавно, десять тысяч лет назад, здесь был лед, лед, один лед. Потом ледник начал таять, отступать на север.
— Шотландия ближе всего к густонаселенным районам. Точнее, к очень густонаселенным районам. Но то же происходит и в Амазонии, и в Марокко, везде, где человек воюет с природой…
— …вместо того, чтобы заключить с ней союз.
А за стеклом машины — пустынные заросли вереска. Поля. За сосновой рощей, где деревья стояли ровными рядами, как на параде, открылась холмистая гряда. Зеленые холмы — и на них как бы наросты из серого камня. Это все, что осталось от безымянного старинного замка.
Как грустно!
А вот и озеро. Сначала — увидеть гнездовье.
Мы осторожно обошли стороной полузасохшее дерево, где устроила гнездо птичья чета. Я не хотел пугать скопу. Птиц лучше наблюдать издали, в бинокль: метод Денниса. Примерно одну пятую часть всех гнезд грабят любители птичьих яиц. Зачем они им? Для коллекции. Яйца красят в разные цвета. Об одной такой коллекции я рассказал Батурину: в ней было до семисот яиц редких и вымирающих птиц — настоящее кладбище, с точки зрения орнитолога. И когда орнитолог наблюдает птиц, лучше делать это с предосторожностями: если вас увидели у гнезда, то, вероятней всего, оно будет ограблено. Ведь профессиональные навыки специалиста по птицам оказывают пернатым в этом случае плохую услугу: простой коллекционер не скоро набредет сам на гнездо редкой птицы, а звук работающей кинокамеры привлекает внимание и как бы служит сигналом для браконьеров: живая редкость.
Я навсегда запомнил их расположение: три больших камня и внутри образованного ими треугольника — четыре камня поменьше. Неужели эти камни останутся здесь только для того, чтобы напоминать о прошлом, о Морег, о Мак-Грегоре, о людях, ушедших в небытие?
О чем они мечтали? Что они любили?..
Морег. Несколько звуков. Имя вызывает щемящее чувство утраты, а вечером в отеле подкрадывалась тоска: неужели смысл жизни в этом бесконечном повторении ситуаций и случайностей, в беге времени, более однообразном, чем жужжание веретена?
Мы не нашли этих камней. Что бы это значило?
Свернули с тропы, едва заметной, заросшей жесткой травой. Спустились почти к самой воде. Темное зеркало. Тихо.
Слышно, как он дышит.
Легкий, но резкий толчок. Поворачиваю голову. Батурин как завороженный смотрит в ту сторону, где мы искали только что камни дома Мак-Грегора.
Выше нас, справа, легко, непринужденно шла девушка.
На ней была серая юбка с тонкой, едва намеченной клеткой, светлая кофта, шотландский берет. Я видел ее в профиль, когда она поравнялась с нами: зеленые глаза, светлые брови, светлые волосы, юное пытливое лицо она словно всматривалась в даль, словно что-то искала.
