Одну лошадь привязала к березе, у второй поправила и подтянула сбрую. Сходила еще раз, принесла охапку травы и бросила ее под ноги привязанной лошади.
У костра подобрала планшет и повесила его на плечо.
— Валя, я должна поторопиться. Нужно собрать партию, провести инструктаж… Не помешает быть готовым ко всяким неожиданностям. Маркела, кстати, со вчерашнего дня тоже никто не видел, а он постоянно был на виду. Прими к сведению… Если что увидишь или узнаешь, дай знать… хоть на одной ноге. А вообще не скачи и не прыгай тут. Спасибо за гостеприимство…
Она долго смотрела мне в лицо. Потом подошла вплотную.
— Не обижай ее, Валя. Я разрешила ей вернуться после обеда завтра. За это время что-нибудь успеем сделать, там… Не обижай ее. Ей очень плохо, Валя.
Я молчал.
Все возвращается на круги своя. Вот и твой срок платить.
— Ничего не случится, Карина, — успокоил ее я. — Я не испорчу…
— Я верю тебе. Ты все-таки нравишься мне, Валя.
Она чуть толкнула меня кончиками пальцев в плечо и слабо улыбнулась.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что…
Карина подошла к лошади с той стороны, откуда не было видно, как она карабкается в седло. Но в седле держалась уверенно и выглядела надежно и увесисто.
— До свидания, Валя, — сказала она и подобрала поводья.
— Карина…
Она остановила лошадь и обернулась.
— Спасибо тебе, Карина…
Она долго смотрела на меня, шевельнулась в седле и вздохнула.
— Все зависит от тебя самого… Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Понимаю…
Карина тронула каблуками лошадь.
Она уехала в сторону, противоположную реке. Наверное, она знала дорогу до лагеря по сопкам. Долго еще слышался стук копыт, потом издалека заржала лошадь, и в ответ ей коротко всхрапнула привязанная в березняке.
Все стихло. Только шум реки.
Я с трудом встал. Нога успокоилась, но, когда я ступил на нее, опять заныла.
Зоя сидела в той же позе. Волосы затеняли опущенное лицо, оно казалось спящим. Я подошел и опустился перед ней на колени. Даже дыхания ее не было слышно. Она как тень, подумал я. Тень каких-то там таитянских языческих духов. Смуглая бесплотность…
Я медленно отвел со лба прядку волос.
Зоя чуть приметно дрогнула и затаилась. Под закрытыми веками, под опущенными ресницами ходила темень.
Я убрал волосы с ее губ и поцеловал. Она не шелохнулась. Я водил кончиками пальцев по подбородку, по закрытым векам. Волосы лились на плечи, на грудь, опутывали руки.
Бог ты мой! — оказывается, как хорошо я тебя помню, женщина!
Я поцеловал ее в губы, потом то место на горле, под подбородком, где маленькая родинка.
— Я так хотела увидеть тебя… Фалеев. Целый год ждала…
Нет, ты не тень.
— …Целый год ждала, чтобы увидеть тебя и задавить то, что мучило меня. До последней недели я ничего о тебе не знала… я боялась и хотела… хотела узнать, что ненавижу тебя… презираю.
Она порывисто подняла голову, открыла глаза… На ресницах мерцала влага, она дышала с трудом. Она смотрела на меня, по ее лицу катились слезы… Было нестерпимо выдерживать взгляд этих остановившихся зрачков.
— Что ты сделал со мной, милый! — сказала она тоскливо.
Мы стояли на коленях и смотрели друг на друга. Она придвинулась ко мне, подняла ладонь, и ее прохладные пальцы плели что-то невыразимое на моем лице.
Хрупкие дрожащие пальцы на моих губах, глазах…
— Неужели это ты?
— Зоенька…
— Скажи, что я глупышка и что это не ты… И что так не бывает…
— Глупышка, конечно, это я.
— И я могу тебя поцеловать?.. Провести ладонью по бороде, по бровям? Я могу обнять тебя и целовать… сколько захочу?..
— Обними… и целуй, пожалуйста.
— И ты не прогонишь меня, милый? — спросила она и робко улыбнулась.
Ты получаешь свое, Фалеев… Ну и получай. Тебя рвут ее слова и эта улыбка… Тебе больно за свою подлость. Ты получаешь свое. Ну, и получай! Смейся надо мной, речка Березовая, смейтесь, далекие синие горы…
— Поцелуй теперь ты меня, Фалеев… Как ты изменился! Я немного боюсь тебя даже… Что было с тобой… милый?
— Не спрашивай.
Она отстранилась, внимательно посмотрела влажными, блестевшими в сумраке глазами.
— Тебе было плохо, да?..
— Зимой там очень холодный ветер, Заинька…
— Бедный, — сказала она неслышно. — А я хотела ненавидеть… Бедный…
Ей было девятнадцать лет, думал я. И я ни черта не знал о ней. Знал только, что после школы она поступила в геологический институт и вот уже дважды летает в поле, на остров. Знаю, что у нее есть мать где-то в Орше, но нет отца. Она одна росла, без отца — единственная дочка у матери. Мать радовалась, что вот, мол, Зоя поступила, в люди выйдет. А Зоя могла и не выйти в люди после того, что с ней тут сделали. Кто знает, что было бы, не прилети она во второй раз на остров с желанием меня увидеть? Да если бы не Карина?
А теперь она на год старше, и я знаю о ней еще меньше. Но нет, кажется, немного знаю. Знаю, что в этом папирусе. И я буду бережен с ним и буду читать его, все больше между строк.
— …Расскажи, как ты жил без меня.
Она лежала, прижавшись ко мне, и обнимала своими прохладными руками. В палатке было темно и тихо. Не слышалось ни шума речки, ни хрупанья лошади. Только Зоин голос и ее дыхание.
