На небеса доносится голос режиссера.
Души Шекспира, Бербеджа и Михаила Чехова смущены…
Воспоминания увели меня чересчур далеко и в сторону. Оправдание им только в одной нехитрой мысли. К 86-му году, году премьеры Гамлета в Ленкоме, все стало резко изменяться, наступало время и свободы, и вседозволенности одновременно. Играй что хочешь, трактуй как хочешь. Хорошо это или плохо? Это уже из разряда гамлетовских вопросов.
Перейдем к моему Полонию, это намного проще. Полонии вечны и примерно все одинаковы во все времена. Они всегда при ком-то, находящемся во власти и в силе. Цель всех Полониев на свете – преданно служить власти хотя бы из личной выгоды и видного служебного положения, которое они высоко ценят и не хотят с ним расставаться любой ценой. Полонии многоопытны, хитры, корыстолюбивы, что не мешает им любить семью, своих детей, заботиться о них, но прежде всего в своих собственных интересах, памятуя о своем иерархическом положении на лестнице власти. Они умны или не слишком, они болтливы по старческой привычке или, как этот, которого попытался сыграть я, паутиной слов и смешных несуразиц хитрят с властями предержащими, опять-таки добиваясь своей корысти, не стесняясь показаться лучше и простодушнее, чем есть на самом деле.
Прожив достаточно долгую жизнь, я видел много разных Полониев, но выбрал прототипом одного классического, по-своему талантливого и всем известного по детским стихам стихотворца, отца, как и Полоний, двух детей, о судьбе которых, надо полагать, заботился не меньше, чем персонаж Шекспира.
Вот отчего знаменитые советы Полония своему сыну Лаэрту, которого отец-царедворец вовремя отправляет в другую страну, подальше от опасностей, интриг вблизи датского престола, так практичны и подробны.
Но, конечно же, самой интересной и смешной сценой в роли царедворца Полония является сцена, когда хитрый и болтливый старик пытается объяснить ненормальное поведение принца королеве и королю, предоставив им в доказательство письмо Гамлета к Офелии.
Чем заканчивается роль Полония – известно. Его по ошибке убивает Гамлет, подумав, что за ковром в спальне матери находился король Клавдий.
Надо сказать, что публика и даже ругавшая спектакль критика – А. Аникст, Н. Крымова, меня отметила, что в моей жизни случалось не часто. Статья первого называлась «Гамлет на воротах». Дело в том, что в спектакле Гамлет и король играли в футбол. Помню, на генеральной репетиции возникла довольно смешная ситуация, когда Гамлет – Янковский обращался ко мне с вопросом: «Сударь мой, вы когда-то играли на сцене?» Я отвечал не без яда: «Играл, мой принц, и считался хорошим актером…» – «Кого же вы изображали?» – «Я?» – и тут следовала моя, покаюсь, расчетливая пауза, рассчитанная на театралов, еще помнивших моего Гамлета. Пауза достигала цели, в зале раздавался смешок.
И вот так, во второй раз я сыграл в этой самой совершенной, на мой взгляд, пьесе на свете. Играл недолго. Не любил спектакля. Но как бы то ни было – второе свидание с шекспировским «Гамлетом» состоялось. Но суждено было еще и третье.
Одним из таких проектов стал «Гамлет» Шекспира в постановке знаменитого, всемирно известного немецкого режиссера Питера Штайна. Мне выпало поучаствовать в нем в роли Тени отца Гамлета. Роль небольшая, но существенная. Однако вопрос трактовки не роли, а спектакля в целом.
