— Нет вопросов! — ответил Башмаков таким тоном, будто всю жизнь только тем и занимался, что снимал квартиры юным любовницам.
— Слушай, мне тут куртку кожаную предложили. Почти задаром. Ты не можешь мне заплатить авансом?.. Я отработаю.
— Нет проблем! — кивнул Олег Трудович и открыл сейф.
Докукин, появляясь каждый вечер со свитой, становился истеричнее день ото дня:
— Не успеваем!
— А что я с этими студентами могу сделать? — оправдывался Башмаков. — Если бы комсомол был…
— Какой комсомол? Олег, мы живем при капитализме! Найми других, по двойной таксе!
— А деньги? — Башмаков кивнул на почти опустевший сейф.
— Как у нас с налом? — спросил Докукин.
— Плохо, — ответила свита.
— Надо что-нибудь придумать…
Но придумывать ничего не пришлось. Следующим вечером, когда Башмаков в радостном ожидании Марины намазывал бутерброды, в штаб зашел юркий молодой человек и отрекомендовался представителем Фонда избирательных технологий «Вокс попули». Он проявил полную осведомленность в тех трудностях, с которыми столкнулся штаб кандидата Докукина, и предложил собрать недостающие подписи за два дня.
— Так быстро?
— Это наше «ноу-хау», — значительно ответил незнакомец, грустно глядя в глаза Башмакову. — А стоить вам это будет в два раза дешевле!
На слове «вам» он сделал особенное ударение, и Олег Трудович, не раздумывая, согласился, потому что сэкономленных денег как раз хватило бы на то, чтобы на три месяца снять Марине однокомнатную квартиру. А там поглядим… У помощника депутата большие возможности! Незнакомец сдержал слово: через два дня он принес идеально заполненные подписные листы. Башмаков расплатился и радостно доложил Докукину, что подписи собраны — можно регистрироваться. После этого он стал звонить по объявлениям, подбирая Марине квартиру, и нашел довольно быстро, около метро и сравнительно недалеко от собственного дома, что позволяло получать максимум удовольствия при минимальном нарушении семейного режима. Он уже успел внести плату за три месяца и отдать Марине ключи, когда разразилась катастрофа. Избирательная комиссия забраковала подписи, собранные «Вокс попули». Выяснилось: в списках значились в основном покойники и люди, никогда не жившие по указанным адресам. Короче, Докукина не зарегистрировали кандидатом. А юркий молодой человек, как потом раскопали, работал в команде узника совести, и та подлость, которую он совершил по отношению к Башмакову, на языке избирательных технологий называлась благородным словом — «спецмероприятие».
— Грохнуть тебя за такое мало! — орал разъяренный Докукин. — Говорю тебе это как коммунист коммунисту!
А свита несостоявшихся помощников чуть не избила бедного Олега Трудовича. В довершение всего позвонила Марина и радостно сообщила, что неожиданно из Германии с кучей подарков вернулся ее жених, и они уже даже заявку успели в загс подать. Потом она принялась благодарить за снятую квартиру, мол, на первых порах семейной жизни это им чрезвычайно кстати.
— Это тебе мой подарок к свадьбе! — содрогаясь от великодушия, буркнул Башмаков.
Возвращаясь домой, придавленный всеми этими событиями, Олег Трудович на лестничной площадке столкнулся с Анатоличем, выносившим мусорное ведро.
— Ну, ты уже депутат? — поинтересовался он.
— Я разочаровался в политике.
— Вот и хорошо. Политика, Трудыч, дело грязное. Руки вроде чистые, а душа — в дерьме. Лучше, когда наоборот. — И бывший полковник показал ему свою ладонь, темную от въевшегося машинного масла.
— Учту.
— Чем теперь займешься?
— Не знаю.
— Иди к нам, на стоянку! У нас как раз место освободилось. Хозяин просил кого-нибудь подобрать. Будем вместе стеречь. Пойдешь?
— Пойду, — пожал плечами Башмаков.
На следующий день Анатолич поднял его в семь утра, и они пошли.
Хозяин приехал после обеда. В ворота вполз «крайслер» с затемненными стеклами. Дверь открылась, и показалась сначала коротенькая ножка в лакированном ботинке, потом огромный живот, обтянутый белой рубашкой, и наконец лысая голова с усами.
— Здравствуйте, Шедеман Хосруевич! — Анатолич зачем-то стащил шапку с головы.
— Здравствуй. Как тут дела?
— Нормально. Вот, вы просили человека найти… Я нашел.
Башмаков вышел из-за спины Анатолича и встал, переминаясь с ноги на ногу. Так неловко и тревожно в последний раз он чувствовал себя, когда его утверждали заведующим отделом на бюро райкома партии и покойный Чеботарев, постукивая прокуренными пальцами по знаменитой зеленой книжечке, смотрел на него строго-пытливым взором.
Шедеман же Хосруевич уставился на Башмакова внимательными, черными, как маслины, глазами:
— Пьющий?
— Нет. Только по праздникам.
— Смотри!
Так Башмаков начал работать на автостоянке, выписывал квитанции, открывал-закрывал ворота. Если выдавалось спокойное время, помогал Анатоличу делать мелкий ремонт. Его удивляло, что, прослужив столько лет в армии, Анатолич вместе с формой словно снял с себя и все эти годы. Даже выправка сразу куда-то исчезла. Ходил он теперь сутулясь, а разговаривал тихо и чуть насмешливо:
— Мадам, можно не любить своего мужа. Но не любить свою машину…
— С чего вы взяли, что я не люблю мою машину?
