А он ехал чуть не с последним поездом метро к себе в Малый Комсомольский переулок — и тихонько отпирал дверь, потому что вся коммуналка, включая его родителей, давно уже спала, готовясь к новому трудовому дню. Разве только Дмитрий Сергеевич, директор вагона-ресторана, живший один в двух комнатах, сидел на кухне с деревянными счетами и кипой накладных.
— Сколько? — обычно спрашивал он, имея в виду количественный показатель свидания.
— Не считал! — значительно ответствовал Олег.
— Да ты что?
— Честно!
— Слушай, давай я тебя с одной моей официанткой познакомлю — ее вся Казанская железная дорога удовлетворить не может!
Но однажды родители все-таки дождались его возвращения. Мать нервно вязала, стуча спицами, а отец играл желваками, как Шукшин в «Калине красной», и курил папиросу в комнате, хотя обычно выходил для этого на лестничную клетку.
— Ну и как ее зовут? — спросила Людмила Константиновна.
— Оксана. Мы, наверное, поженимся, когда мне восемнадцать исполнится…
— Не рановато? — усмехнулась мать.
— Женилка выросла? — сурово поинтересовался Труд Валентинович. — Когда тебе восемнадцать исполнится, ты не в загс, а в армию у меня пойдешь, засранец, Родину защищать! Может, поумнеешь за два года. Хватит того, что ты из-за нее в институт провалился!
— Это не из-за нее…
— А из-за кого — из-за него? — Отец настойчиво углублял тему топографического низа.
— Где она работает? — продолжила мать перекрестный допрос.
— На «Трехгорке».
— Москвичка?
— Не совсем.
— Ясно — лимитчица, — определил Труд Валентинович.
— Ты больше с ней встречаться не будешь! — объявила мать таким тоном, каким обычно сообщала посетителям, что высокое начальство не примет их ни сегодня, ни в обозримом будущем.
— Буду! — огрызнулся Олег.
— Что-о-о? — взревел Труд Валентинович, расстегивая ремень. — Мы из него человека с высшим образованием хотели сделать, а он из-за какой-то давалки… Эх ты, бабашка!
— Она не давалка!
— Тем более!
Порки не получилось по причине буйного несогласия воспитуемого с такой непедагогической мерой воздействия. На грохот упавшей этажерки и крики Людмилы Константиновны сбежался Дмитрий Сергеевич. Он и оттащил разъяренного, побагровевшего Труда Валентиновича от Олега.
— Убирайся отсюда! — орал отец, вырываясь.
— Это и мой дом! — всхлипывал Башмаков, потирая помятую шею.
— Твои одни только сопли!
Олег хлопнул дверью так, что домик, выстроенный давным-давно, содрогнулся вековой штукатуркой. Ночевал он на Ярославском вокзале, где до рассвета рассказывал свою печальную историю какому-то командированному, который тоже грустно поведал про утраченный чемодан с совершенно новой пижамой:
— И ведь глаз с него не сводил… Только задумался на минуточку!
На следующий день Башмаков — без эскимо — встретил Оксану возле проходной и объяснил, что подрался с отцом и ушел из дому.
— Из-за меня? — восхитилась она.
— Из-за института.
— Значит, из-за меня. Горе ты мое! Ну, поехали в общагу — Нюрка как раз в деревню за салом отвалила.
Оксана отвлекла дежурную легким скандальцем, и Олег проскользнул мимо поста. Стены комнатки были заклеены портретами Муслима Магомаева, Евгения Мартынова и Анны Герман, вырезанными из журналов. На веревке, натянутой наискосок, сушились женские мелочи. На столе лежала записка:
«Харчо я доела, а котлеты остались тебе. Н.».
Олег насчитал две орфографические и одну синтаксическую ошибки.
В ту ночь Оксана была готова, казалось, на все, но Башмаков проявил удивившую ее сдержанность и лег спать на Нюркину кровать.
— Ты чего? — удивилась она.
— Мужу твоему ничего не останется.
— А ты передумал жениться, что ли?
— Нет, не передумал.
Большой знаток жизни, сосед Дмитрий Сергеевич как-то сообщил Олегу, будто «нераспечатанные» подружки, которым девственность служит чем-то вроде пояса верности, обычно дожидаются парней из армии, а, соответственно, «распечатанные» пускаются во все тяжкие.
— У меня вот одна официантка, целехонькая, парня три года с флота ждала. Никого к себе не подпустила.
Когда Олег через два дня вернулся домой, испуганные родители мудро и дальновидно сняли свои требования и настояли лишь на том, что все разговоры о женитьбе откладываются до возвращения из армии. Сейчас смешно даже вспоминать, но в ту пору он совершенно серьезно воображал, как придет из армии, возможно, даже с орденом, как они поженятся, вместе поступят в институт, и он приучит свою молодую жену читать книжки.
