В считанные секунды они оказались в нужном месте и, войдя в павильон бассейна, увидели Гейлбрейса, низко склонившегося над неподвижно лежащим Кирком, ощутили неестественную напряженность атмосферы в павильоне, вызванную – это было очевидно – интенсивным энергетическим полем. Без церемоний Спок схватил посла за руку и отшвырнул его от Кирка.
Капитан громко застонал. Присев на корточки, Спок приложил к его виску свои ладони;
– Мы одно целое, – прошептал он формулу мысленного контакта вулканцев, пытаясь вернуть Кирка и к себе, и к жизни. Но единое распалось: Спока откинула назад враждебная сила, в которой ничего не было от Кирка, погруженного в пучины «Единства». Медленно, преодолевая страх перед неизвестным и болезненное покалывание в пальцах, Спок протягивал руку к своему другу, пытаясь привести его в чувство.
– Тхайл, Джим! – произнес он. – Твое место здесь.
И ощутил ответное, немое и безвольное сопротивление. В нем не было враждебности, было простое желание уйти, исчезнуть, оставив Споку самое важное для него. И тут же возник образ самого нужного – женщина, которой Кирк приказал уйти к Споку. Больше у Кирка ничего не было и он просил оставить его в покое.
Но в безвольной обширности энергетического поля Спок разыскал крохотную крупицу сознания капитана корабля, озабоченного судьбой «Энтерпрайза». Капитан все еще сопротивлялся собственному безволию, да и погрузился в него не ради самого себя, но ради спасения своего корабля, своего экипажа. К этой крупице сознания и обратился Спок:
– На корабле совершена диверсия. Все жизненно важные системы или разрегулированы, или выведены из-под нашего контроля. Мы не можем покинуть орбиту опасной для нас планеты. Капитан, ваше место на капитанском мостике.
Кирк пошевелился, едва слышно произнес:
– Спок?
– Капитан, – отозвался вулканец и усилил свое воздействие.
Через минуту Кирк окончательно пришел в себя, а Спок за это время прочитал в его сознании условия заключенной сделки. Отступив назад и глядя в карие глаза все еще лежащего Кирка, вулканец с упреком сказал:
– Ты чуть было не продал свою душу.
– Я чуть было не потерял ее, – ответил Кирк и поблагодарил, спасибо, мистер Спок.
Потом он ощупал свое раненое плечо и с удовлетворением отметил:
– По крайней мере, дьявол держит свое слово.
Проговорив это, он вскочил на ноги, проделал несколько резких движений. Недоумевающий Спок молча закатал рукав больничной рубахи Кирка: на месте недавней раны нежно розовела гладкая здоровая кожа. Не было видно даже следа рубца или шрама.
Спок оглянулся, посмотрел на Гейлбрейса, который вроде бы уже пришел в себя после потрясения, вызванного насильственным обрывом контакта. Посол встретил взгляд вулканца легким наклоном головы и словами;
– Мистер Спок, я не против того, чтобы дать вам совет, как противостоять «Тотальному Единству».
– Я не нуждаюсь в ваших советах, – холодно ответил вулканец.
– Зато я нуждаюсь, – сказал Кирк. – Пойдемте и все вместе посмотрим, что там за неполадки у наших систем.
Капитан с присущей ему энергией приступил к своим обязанностям.
Гейлбрейс не собирался покидать его.
Маккой направлялся на капитанский мостик. Он спешил предупредить Спока обо всем случившемся еще до того, как новый Кирк начнет вытворять, что ему заблагорассудится. А заодно узнать мнение самого вулканца, услышать, что он ответит своему вечному оппоненту.
Доктор ругал, прямо-таки не мог простить себе, что позволил Кирку встать с постели. Но что оставалось делать? На корабль надвигается катастрофа, опасность угрожает со всех сторон, а кто может равняться с Кирком в изощренности ума, в способности принимать самые невероятные решения? Уступив капитану, Маккой сразу же собрался идти к Споку, но тут в лазарет к нему вошла биохимик Вирр, катуланка. Она шаталась от слабости, как и Добиус, с трудом дышала, временами теряла сознание и не могла объяснить, что с ней произошло.
Немедленно просканировав ее мозг, доктор заметил и распознал в нем характерную для заранского «Единства» картину еще до того, как она исчезла. Ясно было, что попытка тоталитариев «захватить» Вирр вызвала бурный протест со стороны крайне независимого катуланского характера и едва не привела к летальному исходу. Были моменты, когда доктор терял надежду, но делал все возможное, чтобы привести Вирр в себя, устраняя последствия глубокого потрясения. Его усилия не пропали даром: катуланка задышала ровнее, с лица исчезла мертвенная желтизна и вдруг она открыла огромные, по-кошачьи зеленые глаза, посмотрела на доктора осмысленным взглядом.
