Зрение мое расфокусировалось и пошли картинки. Мужчина, руки в наколках, сидит за столом и пьет что-то коричневое из стакана. Картинка сменилась. Этот же мужчина сидит на табуретке в комнате. За столом сидит другой мужчина в костюме и что-то пишет на бумаге. Потом подзывает мужчину с наколками и показывает на лист бумаги. Тот медлит секунду и подписывает бумагу. На секунду лист приближается, и я вижу — согласен добровольно сотрудничать Тимофей Краскин, и подпись мужчины с наколками. Картинки медленно гаснут. Зрение возвращается, и я выкидываю окурок.
Так вот кто папаша старшего парня. Уголовник, к тому же стукач. Такие, как он докладывают обо всем, что случается в их среде.
— Вот, так, пес! Никуда мы отсюда не пойдем, — я сказал это и подумал, — а что если парень расскажет все всему отцу? Нет, он этого не сделает. Ему потом не жить в этом поселке. Конечно, шок будет, но что делать. Пусть думает на будущее, выбирать ли такую дорогу, как у отца.
Пес смотрел на меня, и как будто понимал. Он покосился на рюкзак, изрядно потрепанный стаей собак, но я сказал, — нет. Это до вечера. Потом я повесил рюкзак повыше на дерево. Снял кастрюлю с костра, вывалил половину псу, а сам устроился на поваленном дереве. Мы хорошо покушали. И решили подремать. А что оставалось делать.
Начали кусать комары. Лес же. Вот хорошо псу, шкура такая толстая, что и даже овод не прокусит. Пришлось достать средство. Помазался им так, что пес сразу отодвинулся на три метра, и посмотрел на меня, что я еще придумаю. Запах был, конечно, сильный, но комары больше не то, что не кусали, они даже не подлетали.
Я навалился на ствол березы и задремал. И снилось мне, что нахожусь я у какого-то ручья и никак не могу попить. Только наклоняюсь к воде, она исчезает. И так несколько раз. И что-то толкнуло меня посмотреть на камешек, который лежал у ручья. Я взял его в руки и увидел … скалы, лес и группу охотников. Они были одеты в звериные шкуры и несли жердь. А на этой жерди за руки и ноги, был привязан человек. Голова его моталась из стороны в сторону. Картинка стала ближе, и я увидел лицо инструктора с курса. Потом все погасло, и я очнулся.
Пес тихонько зарычал. И было от чего. Снова приближалась та компания парней. Впереди шел старший.
Они подошли и старший сказал, — парень. Давай деньги, шмотки и вали отсюда. Я встал. Они отодвинулись, и трое из них достали самодельные ножи. Дело принимало опасный поворот.
— Ребята, может разойдемся миром. Спокойно, без напряжения, — я старался говорить не торопясь. Сам же оценивал ситуацию. Пес уже стоял около меня и тоже видимо выбирал на кого будет нападать.
— Ты не понял, что ли! — повысил голос старший парень.
Обычно перед дракой у меня всегда бывает мандраж, который сразу проходит, как только драка начинается. А тут я совершенно спокоен. Что-то во мне сильно изменилось за это время.
— Вот. Забирайте рюкзак, — говорю я и успокаиваю пса. Потом снимаю рюкзак с ветки и кидаю его одному из парней. Они начинают улыбаться. — Получилось! Наверняка мандражировали, а тут сам отдал все.
— А ты, — я показал на старшего, — подойди. Хочу чего-то сказать.
Тот, вижу засомневался. — Да не бойся. Я просто пару слов скажу. И, кроме того, я все уже отдал. Вот только деньги осталось отдать, — я сказал это даже немного просительно.
Парень посмотрел на всех и подошел ко мне, и встал на расстоянии шага от меня. В руке он держал нож, повернутый ко мне.
— Слушай, я чего хочу сказать, — начал я, — вот, о твоем бате хочу поговорить.
— А чего про него говорить? Если узнает про тебя, зароет здесь и все, — парень явно бахвалился перед друзьями.
— Давай отойдем. Наедине хочу кое-что сказать, — проговорил я.
Парень глянул на друзей и кивнул. Ему казалось — все, я сломлен. И он пошел со мной. Мы отошли метров на десять, и я начал, — ты знаешь, парень, что батя твой — стукач? Парень не сразу понял, а когда до него дошло, отступил на шаг назад и вытянул вперед нож. Друзья которой наблюдали за нами, уже подались к нам. Но я прошипел, — дай договорю, иначе они узнают все. И тогда все, не будешь ты вожаком, если у тебя отец стукач.
Парень сообразил быстро, он махнул рукой, и друзья отошли. Парень держал наготове нож и слушал меня.
— Твоего отца зовут Тимофей Краскин? У твоего отца есть наколки на руках в виде перстней? Вот здесь, вот здесь и вот здесь.
Парень молча кивнул. Он поплыл. Его отец, который был для него героем, вдруг оказался обыкновенным стукачом. Через секунду он встрепенулся, — а может это неправда? Я же добил его, — спроси его, помнит ли он майора Кукушкина. Парень почему-то сразу поверил мне. Я таким тоном говорил с ним, что мне невозможно было не поверить.
Он стоял растерянный и не знал, что делать.
