Ослабив хватку, Бродяга дал голове девушки опрокинуться на подушку. Его рука почни нежным жестом прошлась по рассыпавшимся веером волосам, но суета снаружи заставили его насторожиться. Послышался шум подъехавшей машины, и он развернулся в сторону оставшегося открытым окна. Осторожно высунув голову, он огляделся, увидев с шестнадцатиметровой высоты на тротуаре с дюжину полицейских, большинство в форме, стоявших, задрав голову. Один из них направил луч мощного фонарика на окно, другой показывал на него пальцем, третий кричал:
— Не дури! У тебя нет выхода!
Бродяга откликнулся — ясным, четким голосом, далеко разнесшимся окрест.
— Если сейчас же не уберетесь отсюда и не дадите мне скрыться, я её убью! Да, да, придушу! Непременно!
Один из стоявших внизу мужчин в ужасе воскликнул:
— Там наверху женщина!
— Я прикончу ее! — завизжал Бродяга.
Втянув голову в помещение, он резким движением захлопнул окно. Затем подскочил к выключателю. Комната озарилась светом. Девушка раскинулась на подушках, разметав густые черные волосы по белым простыням и обнажив руки и плечи. Бродяга открыл дверь, выходившую в крохотную прихожую, откуда высунулся в коридор. Внизу слышались глухие удары. Полиция, должно быть, высаживала входную дверь. Мужчина, ловким и стремительным движением развернулся. Вбежав в спальню, он, подхватив кресло, шумно подкатил его к выходу, ударив о створку. Затем, развернув высокую спинку, он заблокировал ею дверь в коридор, с трудом в этой темноте закрыв за собой вторую дверь в комнату девушки. Вот теперь он был отлично забаррикадирован, лучше, чем он даже мог бы на это надеяться.
Он тяжело дышал, когда подходил к кровати, чтобы начать рвать простыни на узкие полосы, пеленая ими девушку.
Теперь звуки с улицы доходили до него приглушенно. Он приплюснул лицо к окну, чтобы посмотреть, что там происходит. Прибыло ещё несколько машин. Потом луч более мощного прожектора прорезал темноту ночи. Бродяга инстинктивно вжался в стену. Но — насколько он видел — никто не пытался лезть по стене наверх, к окну… Он повернулся к своей жертве.
Та размеренно дышала. Чуть прищурив глаза, он наблюдал за ней.
Он выглядел как мужчина лет тридцати, не очень крупный и не такой уж сильный, с уже начавшими редеть чрезмерно тонкими светлыми волосами, с коротким заостренным носом и губами щелочкой. Далеко не урод. Скорее ничем не примечательный, ничтожный человечек. Вроде мелкого счетовода. С той лишь разницей, что его одежда была отличного покроя. Руки казались несоразмерно его телу большими, а длинные пальцы вызывали впечатление затаившейся в них силы.
Он бегло осмотрелся.
В углу стояла небольшая газовая плита; на ней за занавеской скрывались несколько полок. Рядом — стол и шкафчик для хранения съестных продуктов. Весь этот угол — кухня легко задергивался шторой, оставляя изолированной спальню-салон. Чувствовалось, что в комнате недавно сделали ремонт. Цветастый ковер выглядел как новый. На комоде бугрилась ваза с шестью розовыми гвоздиками, что говорило о стремлении хозяйки помещения привнести в него какой-то «свой» уют. К одной из стен был прислонен хлипкий шкаф.
Мужчина стронул его с места, поднатужившись, придвинул к двери. Отныне единственный способ попасть в комнату — окно, и Бродяга вздохнул с облегчением. Он подошел к кровати и вновь ласково погладил волосы лежавшей без создания девушки.
Внезапно раздался громовой голос, словно рыкнули прямо тут, в комнате, и мужчина отпрянул к окну.
— Эй вы! Наверху! Если вы спуститесь по-хорошему мы не причиним вам зла!
Он провел рукой по вспотевшему лбу, лизнул языком по разом сделавшимися сухими губам. Даже прижавшись вплотную к окну, он не мог теперь видеть то, что происходило на улице. Тогда он приоткрыл его. Внизу в тупике уже стояло пять машин, а рядом стоял человек с мегафоном. Снова зычный голос ясно и отчетливо прозвучал в комнате.
— Мы не причиним вам вреда! Спускайтесь и сдавайтесь!
Бродяга нагнулся, приблизив рот к отверстию в окне.
— Если не оставите меня в покое, я убью её.
— Не валяй дурака! Что это тебе даст!
— Повторяю! Убью её, слышите! — истошно, не своим голосом заорал Бродяга и, с треском захлопнув окно, обернулся.
Марджори Хейлинг лежала с широко открытыми глазами. Она все слышала.
Было уже полпятого утра.
В нескольких километрах от этого места, по другую сторону Лондона, в подвале своего домика перед стеной угрюмо возвышался Риккер. Несмотря на царивший здесь ледяной холод, с него градом катил пот. Все его лицо, волосы, руки и одежда были испачканы пылью. Рядом валялись инструменты стамеска, рычаг, дрель. Вокруг горкой возвышался строительный мусор и вывернутые из стенки кирпичи. От поднявшейся в воздух пыли было трудно дышать. Он, не переставая, кашлял.
В сердцах бросив на пол молоток и вытерев в последний раз взмокший пот, он пошел к лестнице, ведущей из подвала наверх. Проходя мимо двери в основное подвальное помещение, куда он запрятал молодую женщину, Риккер чуть приоткрыл её.
