В ответ на это вечером 19-го апреля нами было получено очередное идиотское приказание Походного Атамана отправить еще один наш полк на усиление "Северной группы". Как же задрал этот тупой придурок! Мы отчаивались, предугадывая вновь затеваемую Александровск-Грушевскую операцию, которая могла погубить не только "Северную группу", но и свести на нет и всю нашу работу. Чтобы образумить ставку, полковник Денисов решил умыть руки, не подчиняться придурочным приказам, испробовав последнее средство, послав Походному Атаману следующий рапорт:
"Состояние моего здоровья и иные обстоятельства, о которых я доложу Вам лично, обязывают меня ходатайствовать об освобождении меня от занимаемой мною должности. Командующий войсками Южной группы Ген. штаба полк. Денисов. 19 апреля 1918 г. № 14".
Уже второй командующий "Южной группой" увольняется, не в силах обуздать самодурство зарвавшегося учителя!
Однако, против всякого ожидания этот рапорт, оказал необходимое действие на ставку, так как 20-го апреля генерал Попов в сопровождении двух адъютантов прибыл к нам в Заплавы. Видно генерал почуял, что без нас ему снова придется бегать и скрываться по глухим степям!
Ознакомившись на месте с обстановкой и выслушав наши доклады о целесообразности и необходимости операции против Новочеркасска, Попов, не без колебаний, утвердил наш план, а затем стал собираться к отъезду. Мы, однако опасались, что вернувшись в Раздоры Походный Атаман под влиянием своего окружения опять переменит свое решение, или отложит его на неопределенное время и потому дали ему понять, что в наш план входит его личное присутствие среди Заплавской группы и въезд в г. Новочеркасск во главе победоносных войск. Пусть посидит среди нас в качестве "заложника", а то опять наломает дров.
Быть может, мои предложения не убедили бы генерала Попова, если бы нам не помог счастливый случай.
Как раз в это время, отряд большевиков из района Александр-Грушевский выдвинулся к станице Мелиховской и стал обстреливать участки реки Дон. Доложив об этом Походному Атаману, не отличающемуся большой храбростью, я добавил, что ему нет смысла ехать сейчас в Раздоры и бесцельно подвергать опасности свою драгоценную жизнь.
Походный Атаман издал унылый вздох.
– В таком случае, – сказал Попов, хрипя и утирая проступивший пот, обращаясь к своим молодцеватым адъютантам, – попытайтесь вы пробраться в мой штаб и скажите начальнику штаба, что меня "арестовал" командующий "Южной группой" и я не протестую. Возможно, что и моему штабу придется сюда переехать.
После чего атаман проворчал, проходя мимо меня, что-то о «проклятых зазнайках», издал сдавленный смешок, и с достоинством удалился отдыхать. Я же сидел, кивая, как болванчик, и глупо ухмыляясь – а что еще оставалось делать? Меньше слов – проблем не будет. С подобными людьми всегда трудно. У них всегда сначала штаны дырявые, а потом бриллианты мелкие.
Вот и славно, что генерал так переживает за свою шкуру! Странно только, почему бы просто не позвонить по телефону и самому не сказать об этом? Зачем посылать гонцов, рискуя их жизнями?
Я терпеть не мог чванства Атамана, его всепобеждающей самоуверенности, нескрываемого презрения ко мне; и вот теперь напыщенный ублюдок назначает меня мальчиком на посылках! Как только это решение Атамана стало известно в Ставке, оно вызвало там бурю негодования. Ставка считала себя обиженной. Она нервничала и сердилась. По телефону беспрерывно сыпались упреки. Весь ее гнев, конечно, обрушился на Денисова и меня. Но самое характерное было то, что штаб Походного Атамана совсем не интересовался предстоящей операцией. Вообще, никак… Центр тяжести в переговорах занимали только вопросы характера персонального и шкурного. Нас ежеминутно спрашивали:
– Кто же теперь начальник штаба Походного Атамана? Почему принят ваш, а не наш план?
И на другом конце провода сердито запыхтели в знак сомнения.
И следом:
– Значит, распоряжаетесь вы, а мы больше не нужны?
И снова проблеяли эти дурачки:
– Вы губите все дело и срываете нашу гениальную операцию против города Александровск-Грушевский.
Слушая их, я ощущал, как во мне поднимается волна ужаса: не столько из-за того, что они говорили, столько из-за того – как. Совершенно спокойно, рассудительно, без видимых эмоций они выводили формулу, ответ на которую – это понимал даже я, неопытный штабной офицер – может быть только один: катастрофа. Хорошенькая перспектива для меня, не правда ли?
Я не знаю, как бы долго продолжался этот бесполезный монолог, глухого с немым, тем более, что генерал Попов упорно не желал лично переговорить со своей придурочной ставкой по телефону, – если бы большевики не прервали нашу телефонную связь со ставкой, а я, от греха подальше, умышленно приказал пока ее не восстанавливать. Ну что ж, в такую игру – "ничего не знаю и ничего не хочу знать" могут играть обе стороны.
