– Вы так думаете?
– Говорю тебе, с этими чертовыми дровами явно что-то не то!
– А заслонку вы открыли?
– Конечно, открыл, черт побери!
Тут Юлия открыла заслонку. Рогер тихо ругнулся, она засмеялась. Он тоже. Они посмотрели друг на друга, но дым ел глаза, и по щекам лились слезы. Юлия снова покосилась на Рогера.
– А ваша жена очень приятная женщина, – сказала она.
– Твоя тоже ничего, – ответил он.
Они вместе помешали дрова.
– Если вы с Анной-Леной так хотите эту квартиру, то… – начала Юлия, но Рогер ее перебил:
– Нет-нет. Это хорошая квартира для семьи с ребенком. Ты и Ру должны ее купить.
– По-моему, Ру она не нравится, – вздохнула Юлия. – Она всегда найдет к чему придраться.
Рогер еще усерднее помешал дрова.
– Просто она боится, что не сможет как следует заботиться о тебе и ребенке. Скажи ей, что это глупости. Она боится, что не сможет закрепить плинтуса, а ты скажи ей, что, черт побери, всем когда-то приходится закреплять плинтус в первый раз. Всему можно научиться!
Юлия терпеливо слушала, глядя в камин. Рогер тоже посмотрел на огонь. Дрова, угольки, дым.
– Рогер, можно вам кое-что сказать? – прошептала она немного погодя.
– Угу.
– Вам не надо ничего доказывать Анне-Лене. И никому другому не надо. Вы значительный человек, сами по себе.
Они поковыряли горящие головешки. Оба молчали. Черт побери, и откуда только взялось столько дыма – все глаза разъело.
Раздался стук в дверь. Полицейский на лестнице наконец понял, что звонок не работает.
– Я открою, – предложила женщина с пистолетом.
– Нет! Вдруг это полиция! – воскликнула Ру.
– Это всего лишь разносчик пиццы, – робко сказала женщина.
– Вы с ума сошли? Полиция никогда не пустит разносчика пиццы в квартиру, где держат заложников! – возразила Ру. – Вы же вооружены и опасны!
– Я не опасна, – обиженно прошептала женщина.
– Не хотела вас обидеть, – извинилась Ру.
Рогер, сидевший возле камина, который дымил уже значительно меньше, поднялся и взмахнул поленом, словно оно было продолжением его руки.
– Ру права. Если вы откроете дверь, они вас убьют. Им открою я!
– Да, пусть Рогер откроет! – поторопилась с ответом Юлия, несколько смутив этим Рогера. – Кто знает, может, мы еще придумаем, как тебе убежать, а тогда надо, чтобы полиция не догадалась, что ты женщина. Все думают, что грабитель – это мужчина.
– Почему? – удивился Рогер.
– Потому что женщины обычно не такие чокнутые, – вовремя пришла на помощь Зара.
Женщина с пистолетом вздохнула. А Анна-Лена сделала крошечный шажок к середине гостиной и прошептала:
– Рогер, миленький, пожалуйста, не надо. Вдруг они будут стрелять?
Рогер, которому в глаза тотчас попал дым, успевший, по правде говоря, выветриться, не сказал ничего. Зато вперед выступил Леннарт:
– Была не была! Я открою! Давайте мне шапку, я притворюсь грабителем. Я ведь актер, играл в «Купце из Венеции» в местном театре.
– А разве она называется не «Венецианский купец»?
– Правда?
– О, я люблю эту пьесу, помню одну прекрасную цитату оттуда! Про свет! – воодушевленно произнесла Эстель, но цитаты так и не вспомнила.
– Господи боже мой, прекратите трепаться и сосредоточьтесь! – рявкнула Юлия, потому что в дверь снова постучали.
Леннарт кивнул и протянул руку.
– Дайте мне шапку и пистолет.
– Нет, мне, пойду я! – упрямо проворчал Рогер.
Мужчины двинулись друг на друга, выпятив грудь. Рогер уже хотел съездить Леннарту по физиономии – теперь, когда на нем наконец больше не было кроличьей головы. Но Леннарт понял, какую боль причинило Рогеру все происшедшее, и, прежде чем тот сжал кулаки, сказал:
– Не сердитесь на свою жену, Рогер! Это все я виноват.
Рогер по-прежнему был настроен воинственно, но его злость дала трещину, и туда уже проник воздух.
– Я… – буркнул он, не глядя на Анну-Лену.
– Милый, пожалуйста, – прошептала Анна-Лена.
Рогер решился поднять взгляд, но не выше ее дрожащего подбородка. И сделал шаг назад. Это был бы прекрасный и трогательный момент, если бы Рогер сдержался и не проворчал:
– Как бы то ни было, Леннарт, я надеюсь, они максимум прострелят вам ногу.
Впрочем, прозвучало это довольно любезно.
И тут Эстель наконец вспомнила цитату из «Венецианского купца»: «Свет в окнах у меня. Как далеко свеча бросает луч! Так светят добрые дела в злом мире»[3].
Эстель вспомнила и другую цитату, о том, как печаль поглотила разум, но она не стала произносить ее вслух, потому что не хотела портить общее настроение. Женщина с пистолетом посмотрела на маленькую старушку.
– Извините, я только сейчас вспомнила, что вы ждали своего мужа, – кажется, его зовут Кнут? Он искал, где припарковаться, пока я… наверное, он очень за вас беспокоится! – женщину с пистолетом явно мучила совесть.
Эстель погладила ее по руке:
– Нет-нет, не волнуйся, все в порядке. Кнут умер.
Женщина побелела.
– Пока вы были здесь? Умер, пока вы были здесь… господи…
Эстель покачала головой.
– Нет-нет-нет. Он умер давно. Деточка, мир не вертится вокруг тебя одной.
– Я… – проговорила женщина.
Эстель снова погладила ее.
