Он не ошибался, он хорошо знал жизнь воинских частей на огромном протяжении Забайкальского фронта – от гарнизонов западнее Иркутска до станции Отпор на маньчжурской границе. Необычный газетный материал читался с напряженным интересом и в дальних гарнизонах и в Чите, в частях и в самом штабе фронта.
По-иному прочел первые две публикации прямой начальник редактора. Сам в прошлом спортсмен и тогда еще азартный бильярдист, человек простой и не книжный, он упрямо не позволял себе согласиться с самим историческим фактом и решил, что его не было, потому что не могло, а главное – не должно было быть. Уже тогда я – и редактор тоже – стоя перед ним по стойке смирно, выслушал то, что затем приходилось в разном изложении слышать на протяжении многих лет: такого матча не могло и не должно было быть, парни призывного возраста обязаны были уйти к партизанам или через линию фронта к своим; оставаясь в городе и согласившись играть, они объективно становились предателями, они едва ли не сотрудничали с гитлеровцами… В который раз вместо живой жизни, со всем ее многообразием и прекрасной непредвиденностью, предлагалась мертвая схема долженствования – та самая горькая и тяжкая схема, согласно которой в войну не было и наших военнопленных, ибо каждого попавшего в плен солдата следует рассматривать как предателя…
Мне было предложено «перекроить» реальную историю самоуправством журналистского пера: отменить матч, сделать так, чтобы он и не игрался.
Я отказался: игра ведь уже началась! К тому же, прерви я ее в самом начале, надругайся я над реальным подвигом, как мне поступить дальше с Николаем Трусовым, Медвежонком, Кириллом, Павликом и другими? Начальник знал это точно, тень сомнения не шевельнула его чела: отправить к партизанам, организовать из них диверсионную группу и т. д. Какое же это было бесплодное знание, «серость» теории рядом с живым и зеленым древом жизни.
Публикации прекратились. Открывая газету, читатели не находили в ней «Динамовцев», уже было забегавших по футбольному полю. Обещанное продолжение не следовало.
И тогда случилось нечто непредвиденное: я бы и не вспомнил об этом, вполне сознавая литературную слабость повести, не стал бы об этом и писать, если бы в последовавших событиях не раскрывалась поразительная притягательная сила самого подвига футболистов, а вместе с тем и популярность футбола как игры.
На редакцию обрушился шквал писем и телеграмм. О продолжении деловито запрашивали иные политотделы, по редакционным телефонам непрестанно звонили, звонили и никому неведомые люди, и хорошо известные командиры частей, старшие офицеры.
Что делать? Как газете достойно объясниться со своими читателями?
Пришлось вмешаться высшему начальству фронта: командующему генерал-полковнику Ковалеву и члену Военного Совета генерал-лейтенанту Зимину. Разные по характеру и по культуре люди: Зимин в прошлом горьковчанин, партийный работник, начитанный интеллигент, с умом живым и насмешливым, Ковалев – кадровый офицер, с превосходным чувством юмора и глубоким знанием жизни – очень не похожие друг на друга люди, они тотчас же сошлись в решении: немедля печатать! «Отчего не печатать, – сказал Зимин, – можно бы печатать, даже если бы такого матча не было, а поелику матч был, состоялся, так и толковать не о чем».
Газета довершила публикацию, и на том дело, к счастью, не кончилось. «Динамовцы» – слабый очерк с потугами на художественное повествование – не затерялись. Не прошло и месяца, как Комитет кинематографии, по согласованию с ГлавПУРом, вызвал меня в Москву для написания по «Динамовцам» киносценария.
Еще шла кровопролитная война, ей еще длиться больше года, еще союзники изобретательно откладывали открытие второго фронта, а подвиг футболистов набирал силу в воображении и в самой памяти людей. Его объективная, жизненная, я бы сказал вулканическая, сила искала выхода, нового осуществления.
Этой силы не укротить, не загнать в безвестие ничьей осторожности.
В июне 1942 года на нашей земле состоялись два футбольных матча, заслуживших не только красной строки в мировой летописи футбола, но и достойного места в героической истории борьбы народа против гитлеровского нашествия.
Неделю спустя после киевского матча, в котором наши футболисты одолели команду ВВС третьего рейха, в блокадном Ленинграде состоялся другой матч – в нем встретились ленинградцы с ленинградцами, но и этот матч стал примечательным эпизодом героической военной истории. Ведь 31 июня 1942 года ленинградские футболисты – среди которых немало известных славных имен – вышли на поле после истязующих месяцев зимы 1941/42 года, истощенные, изнуренные блокадой, – откуда было взяться силам для двух таймов футбольного матча! Но силы нашлись, что еще раз доказало могущество духа, его неисчерпаемость и, так сказать, неподсудность элементарной логике или трезвому расчету.
