Ельцин долго думал, прежде чем принять столь нестандартное решение по поводу назначения дочери. "Против", как казалось Ельцину, было гораздо больше, чем "за". Но эти "против" существовали и тогда, когда дочь, не будучи советником, практически являлась таковым и оказывала достаточное влияние, в том числе и на кадровые решения Ельцина. Особая ментальность России, где плохо относятся к факту семейственности во власти, разумеется, значима, но не настолько, чтобы упрямому Ельцину принять неадекватное решение. Вообще, само решение о назначении Татьяны Дьяченко - это не решение Ельцина. Это внушенная идея, внедренная в сознание президента Юмашевым, а Юмашеву подсказанная Березовским и одобренная Чубайсом. Хорошо разыгранная комбинация (употребим модную ныне терминологию из сферы безопасности) "по внедрению агента доверия". Разумеется, это сравнение вызывает улыбку. Большего внедрения, чем самовнедренная в семью любимая отцом младшая дочь, быть не может. Дочь - да. А советник - нет. В этом и заключается суть всего действия. Сначала вы завоевываете симпатии человека, а затем человек становится носителем ваших идей и симпатий. Надо отдать должное этой новой генерации политической власти. Надо отдать должное Анатолию Чубайсу, который проявил себя не только как неплохой экономист, но и психолог. В чем же эта психологическая выигрышность?
Чубайс и его команда (а рядом с ними и команда Гайдара) не могли не понимать, что возрастной отрыв их поколения от мудро-здравых президентских лет исключает психологическую близость кого-либо из них к президенту. Это могут быть теплые отношения: отечески-назидательные, отечески-заинтересованные, но не близкие. Разница не только в годах - в биографиях, в образовании, в привычках - и потому во властно-державном опыте. Они безмерно дорожили его отношением к себе. Тогда, в 91-92-м годах, они к нему не стучались, не вытаптывали паркет у его дверей. По большому счету, они его даже не знали. Он сам разыскал их. Точнее будет сказать, те люди из его окружения, которые собирали ему команду. В тот момент этим человеком оказался Геннадий Бурбулис. Ельцин был чужд Горбачеву и до, и после, а значит, он не мог ни в какой степени рассчитывать на либерально-реформаторскую команду президента СССР: Шаталина, Петракова, Богомолова, Аганбегяна, Абалкина. Кто-то из этих людей чуть позже чисто внешне даже примкнул к Ельцину - академики Заславская, Арбатов; те же Николай Петраков и Станислав Шаталин, но очень ненадолго.
Ельцину нужен был этот маневр, чтобы придать интеллектуальную значимость своему окружению. В тот момент и Святослав Федоров, и Григорий Явлинский, и Гавриил Попов, и Юрий Болдырев спонтанно появлялись на заседаниях Президентского совета. Эти маловероятные интеллектуальные собрания той поры с непостоянным составом производили странное впечатление. Геннадий Бурбулис был организующим лидером этого процесса - погружения президента в интеллектуальную среду. Если быть честным, все эти милые и незаурядные люди желали по большей части продолжения разговоров о переменах, не сами перемены, о которых они имели весьма смутное представление, как, впрочем, и их ученики, в силу молодого тщеславия на эти перемены решившиеся. Так вот, реформы для этих растерявшихся в демократической стихии "мэтров" оставались туманными мифами, о которых они, как начитанные люди с удовольствием рассказывали непросвещенной власти. В этих монологах были интересны не реформы, в свое время случившиеся в Японии, Германии, Америке, Чили или Чехословакии, а рассказ о них.
Их начитанность позволяла им очень убежденно говорить на тему - как и почему плохо у нас и как и почему хорошо у них. Но как только возникал вопрос, можно ли "нас" превратить в "них", начинался некий ритуальный танец: разумеется, можно, но ...
И это "но" оказывалось таким весомым, многокоридорным, разнопространственным и многодейственным, что требовало новых разговоров, которые отодвигали сами реформы в иной временной, а значит, разговорный предел. Весь горбачевский период справедливо назвать разговорным прорывом, когда говорить о несовершенстве системы стало не то чтобы можно, но стало просто-таки правилом хорошего тона.
КАРАУЛ УСТАЛ
У Ельцина нет постоянной команды. У Ельцина не было и нет постоянного окружения. Часто задается вопрос: чем это вызвано? Капризностью Ельцина? Его неумением ладить с окружением? А может, таков стиль президента?