Следует сделать одно уточнение - Российское радио, работающее поначалу "на первой кнопке", сразу проявило себя, представляя слушателям более объемную, более независимую и критическую информацию о событиях, происходящих в самой стране и вокруг нее. Момент нашего эфирного рождения совпал с событиями в Литве. Мне запомнилась невероятная ситуация. Шли очередные "Новости", и наш корреспондент, находящийся в эпицентре событий в Вильнюсе в момент штурма телецентра, рассказывал о событиях с той степенью отрезвляющей правдивости, которая в буквальном смысле перечеркивала клише, по которым излагались эти же самые события на Всесоюзном радио. Сразу после нас в эфир на той же волне выходил "Маяк" - радиостанция, работа которой была эталоном для нового Российского радио. И мы никогда не скрывали этого. В момент формирования радийной команды я очень жестко и кратко сформулировал задачу, стоящую перед "Радио России": "Наша святая обязанность научиться работать так, как работает "Маяк". А затем выиграть у него. У нас есть шанс, - объяснял я своим коллегам. - Они, то есть "Маяк", вынужденно зашорены. Мы - вынужденно свободны. Воспользуемся этим преимуществом".
И вот представьте себе ситуацию: только что в эфире отработала команда Российского радио и сообщила о штурме телецентра в полном объеме реальных событий, на который еще не решался никто и никогда. Без оговорок, московской трактовки этих событий, обычно переворачивающей сами события с ног на голову, положенных по такому случаю положительных оценок действий союзного и республиканского КГБ и ОМОНа, наводящих жутковатыми методами жутковатый порядок. Наш эфир в эти минуту воспринимался как эфир едва ли не подпольной радиостанции. А "Маяку" тотчас, через крошечную музыкальную паузу о том же самом велено говорить прямо противоположное. А слушатель один и тот же. Вы можете представить настроение людей, афиширующих себя как самая динамичная и правдивая команда! Радийная смена "Маяка" поступила мужественно. Они вышли в эфир и сказали: "Вы только что прослушали информацию о событиях, происходящих в данный момент в Вильнюсе. Мы не станем ее повторять. Более свежей информации пока нет..." Это был поступок, поступок мужественный, поступок журналистской солидарности. Трудно сказать, этот ли факт или какой другой привел Горбачева в бешенство. Он окрестил наше радио "вражьим голосом" и потребовал от Кравченко Российское радио закрыть. Надо отдать должное Леониду Кравченко. Он стерпел гнев Горбачева. В такие минуты президент СССР был почти невменяемым, срывался на крик, матерился, не очень оберегая достоинство человека, с которым вел разговор.
- Ты можешь закрыть, заглушить их? - орал Горбачев.
- Не могу, - отвечал Кравченко.
- Тогда загони их за Можай, чтобы никто не слышал этого вражьего голоса.
На следующий день после скандала в высоковластных кабинетах Сергея Давыдова, руководителя Российского радио, пригласили к Тупикину, где нам был предъявлен ультиматум. Чуть позже Тупикин позвонил мне, предвосхитив свой монолог словами: "Старик, ты должен меня понять. Я выполняю указание руководства. В душе я с вами, но меня обязали передать тебе требование Кравченко: либо вы остаетесь на первой кнопке и все ваши материалы проходят через нашу программную редакцию и только с ее визой принимаются в эфир, или мы вас переводим на "волну", соответствующий диапазон, вы будете работать "на третьей кнопке". Предупреждаю, ваша аудитория кратно сократится". В магазинах продавались эти трехпрограммники, которые без какой-либо настройки переключали вас на один из трех диапазонов. Они работали как обыкновенные репродукторы. В СССР владельцами таких приемников была лишь пятая часть населения страны. В то время как проводное радио, иначе говоря, первая программа практически звучала в каждом доме, на каждой кухне. Итак, нам надлежало сделать выбор: либо цензура, но массовое распространение, либо свобода в пределах резко сократившейся аудитории.
Я немедленно собрал своих коллег. Ультиматум - дело серьезное. Мы подумали, взвесили все "за" и "против" и выбрали второй вариант. "Свобода и воля превыше всего" - этими словами я завершил наш тайный совет. С этого момента "Радио России" слушали, как некогда радиостанции "Свобода", Би-би-си, "Голос Америки". Я сам наблюдал подобные сцены. Стоит на железнодорожном переезде "жигуленок", двери распахнуты, вокруг человек 5-6, приемник работает, слушают информационную программу Российского радио. На дворе стоял 1991 год.
Сейчас, мысленно возвращаясь в те дни, мы оцениваем их как дни романтизма и политической наивности. Еще не испарилось, еще жило в нас стремление "служить идее, отечеству". И многое другое, что осталось в нас и еще готово было сопротивляться непривычно враждебной нашему существу реальности. Иные времена, и мы иные. Никто еще не знал, как должно быть. Одно ясно: непременно по-другому, не так, как было. Вот и вся философия.