Известно, что демократическое крыло в штабе президента (Илюшин, группа помощников, Чубайс, Филатов, видимо, Шахрай) считало, что победа на выборах дает свободу и должна развязать руки Ельцину, сделать его практически независимым в своих решениях. В этом случае он может безбоязненно избавиться от одиозных фигур в собственном окружении. Никакой вынужденности и зависимости от этих людей больше не существует. Его избрал народ. Ельцин никогда не упускал случая повторять эту фразу, фразу-гарантию: "Я всенародно избранный президент". Однако по прошествии времени он погрузился в атмосферу, которую продуцировало его окружение. Ельцин интуитивно чувствовал, что его затягивает эта среда. И как только улучшалось его самочувствие, он взбрыкивал и сбрасывал с себя оседлавших его клевретов, начинал кадровые перетряски. Предчувствие неминуемости повторения подобной ситуации - если не сейчас, то чуть позже, но обязательного повторения заставляло противоположный фланг в окружении Ельцина играть на обострение. Они лучше знали Ельцина, чем вновь прибывшие новобранцы. И им не хотелось ни терять власть, ни делить ее с более молодым пополнением, которое они считали своими политическими противниками. Складывается парадоксальная ситуация. Определенный круг людей в ельцинском штабе хотел, чтобы Ельцин остался президентом в силу некой нестандартной ситуации, но не в результате открытых демократических выборов, проведенных в конституционные сроки. И в этой нестандартной ситуации именно они окажут президенту крайне необходимую помощь. Сценарий нестандартных ситуаций может быть самым разным. Существует ли понятие чистой демократии? Теоретически да. В цивилизованном обществе это состояние правомерно. В обществе, переживающем переходный период, по-российски именуемый смутой (он же период первоначальной демократии), метод компромиссов менее эффективен, нежели использование мер авторитарного характера во благо спасения демократических завоеваний. В этом есть своя закономерность. Реформы длительное время - привилегия меньшинства.
И давление недовольного большинства не есть отрицание реформ как курса, а, скорее, неприятие их безрезультатности. Для отстаивания высокой цели недемократическими средствами у общества должны быть гарантии, что эти средства спасут и реформы, и демократию. Вот она - "ахиллесова пята" реформаторов. Ничего нет более постоянного, чем временное. Временные компромиссы, временные ограничения, временные нарушения конституции. Но если исключение становится правилом - общество опрокидывается. Там, где строят баррикады, архитекторы ни к чему.
* * *
Легкость, с которой политологи отрицают всякую аналогичность выборов в Санкт-Петербурге с президентскими выборами, а их оппоненты настаивают на абсолютной аналогии, крайне удручает. И хотя принято считать, что истина посередине, эту самую истину следует непременно вычленить, ибо она поучительна. Коммунисты, как только были объявлены результаты петербургских выборов, поспешили их объявить своей победой. Это был, скорее, психологический ход. Кандидат коммунистов на тех же самых выборах набрал чуть более 10% и выбыл из дальнейшей борьбы. И тем не менее столь неожиданное заявление секретаря РКП: "В Санкт-Петербурге мы одержали победу". По существу, они правы. В Санкт-Петербурге проиграли демократы. И кто бы ни одержал победу, в понимании РКП, это лучше, нежели ярый антикоммунист Анатолий Собчак. Владимир Яковлев тотчас поспешил отмежеваться от опасного откровения Валентина Купцова. На пресс-конференции, состоявшейся сразу после выборов, он сказал: "Альтернативы Ельцину на посту президента нет". Над питерскими выборами витал образ Юрия Лужкова. Образом удачливого московского мэра корили Собчака. Лужкова, как фигуру эталонную для себя, называл Владимир Яковлев. И тем не менее, как бы часто Яковлев ни напоминал, что победу в Санкт-Петербурге одержала демократия, и как бы охотно с этой точкой зрения ни соглашался Борис Ельцин, потерпел поражение, пусть с минимальным, крошечным разрывом, один из ключевых персонажей демократического предвестия в России Анатолий Собчак.