— Да, так и есть. Но я тебе не скажу, а то испугаешься.
Теперь галерея была прямой, как стрела, а стены — не менее двух метров в высоту. Кладоискатели почти бежали. Они поняли, что этот ход используется до сих пор. Вдруг явственно послышался плеск воды. Вскоре ребята увидели лаз с опущенной лестницей. Они поднялись в почти неприметную землянку у реки.
— Да это же левый берег, — прошептала Ким. — Мы шли под рекой.
Ребята упали на траву, катались и смеялись. Они были пьяны от свежего речного воздуха, а может, от радости, что выкарабкались, что остались живы.
Заратустра протянул Ким фляжку с коньяком. Та выпила, затем, оглядевшись, сказала:
— А ведь именно на этом месте мы недавно сидели с Инеем и смотрели на реку.
— О чем вы разговаривали? — жадно спросил Асмодей.
— О разном. Знаешь, в чем трагедия слишком красивых девушек? Их никто не любит, их хотят, как вещь, игрушку. Вот и с Инной так было. Головокружение от красоты. Лишь Ёрш увидел в ней человека. Прости, но ты тоже хотел лишь обладать ею.
— Ты не можешь этого знать, — отрезал Асмодей.
— Могу. Я не способна любить, но от этого остро вижу истинные чувства.
Они помолчали. Наконец, Заратустра сказал:
— Я не могу отпустить тебя домой. После подземелий на прекрасное надо смотреть, а то можно озлобиться. Или, что еще хуже, себя потерять. Заедем ко мне за световым реквизитом и будем крутить его на крыше! А потом встретим рассвет, если, конечно, Еретик тебя отпустит.
— Женьке уже давно плевать на то, что я делаю. Беспокоится он только для виду.
— Тогда я обещаю тебе незабываемую ночь, — улыбнулся фаерщик.
Они стояли на краю крыши и смотрели вниз, такие далекие и близкие. Они могли бы полюбить друг друга. Но любили лишь свое искусство и свой город — таинственную Верену, лежавшую между двух рек и трех холмов. Новый город, населенный обычными людьми и теми, кто мечтает о странном — о Шаолине или Саббате. Старый город с загадочной историей, населенный карликами поутри, призраками и псоглавцами. Эти двое узрели оба его лика и беззвучно благодарили судьбу.
Они крутили светодиодные пои и даблы и снова чувствовали себя живыми, потому что жизнь — это и есть вечный круговорот.
Они сидели на крыше, смотрели на розовеющее небо и слушали Виктора Цоя, песню «Последний герой». Одни наушники, одна цель, одно искусство. Фаерщики и сами стали в ту ночь последними героями.
На следующую тренировку Ким опоздала. Еретик неожиданно почувствовал себя плохо и жаловался на боли в руке. Ким была так погружена в свои раздумья о призраках, что даже не удивилась этому. Она лишь дала парню обезболивающую таблетку и помогла лечь.
— Может, ты не будешь сегодня крутить? — спросил тот.
— Надо, — пожала плечами девушка. — Чем раньше я вспомню все, тем скорее меня будут брать на заказы. Как говорит Асмодей, за огонь хорошо платят. А лето — пора свадеб. Мы должны стать самым востребованным огненным коллективом в Верене.
Еретик молча отвернулся к стене. Ким влезла в свои любимые камуфляжные штаны с толстовкой и, даже не попрощавшись, отправилась на тренировку.
В зале царила непривычно благожелательная атмосфера. Ингрид возлежала на гимнастическом коврике, крутя на стройной ножке обруч. Ее некрасивые желтые глаза блестели, темные волосы были связаны в пучок, грудь прерывисто поднималась под розовой майкой. Девушка напоминала разнежившуюся пантеру.
Чайна с Асмодеем разучивали номер с даббл-стаффами. Они смеялись и шутили друг над другом, указывая на ошибки.
— О, привет, недотрога, — улыбнулся Чайна.
— Привет, Чай! Что-то новое учите?
— Да, придумали новый номер с испанской тематикой. Называется «Кармен». Вы с Ингрид работаете на веерах и обручах. Ложись к ней и повторяй.
Ким взяла коврик в углу зала и устроилась в полутора метрах от Ингрид.
— Нижнее кручение — совсем не сложное. Полчаса тренировки, и все получится. К тому же ты очень ловкая, — сказала фаерщица.
— Приятно слышать, — откликнулась Ким.
