Крэгг в два прыжка осилил оставшиеся ступеньки.
– Ингрид!
– А мой совет: до обрученья не целуй его! – пропела Ингрид, оправляя прическу. – Садитесь лучше пить кофе. Признаться, я уже начала думать, что вы, раскаявшись в своем безрассудстве, умчались в город, покинув обманутую Маргариту.
– Не знаю, что со мной случилось, – сказал Крэгг, размешивая сахар. – Я обычно так рано встаю.
– Вы нездоровы?
– Н-н-нет.
– Сожаление об утерянной свободе?
– Что вы, Ингрид!
– Тогда смажьте мои лыжи. Мы поднимемся наверх в фуникулере, а спустимся…
– Нет!! – Крэгг опрокинул чашку на скатерть. – Не нужно спускаться на лыжах!
– Что с вами, Лин?! – спросила Ингрид, стряхивая кофе с платья. Право, вы нездоровы. С каких пор?..
– Там… – Он закрыл глаза руками.
– Там… пни! Я… боюсь, Ингрид! Умоляю вас, пойдем назад по дороге! Мы можем спуститься в фуникулере.
Ингрид надула губы.
– Странно, вчера вы не боялись никаких пней, – сказала она, вставая. – Даже ночью не боялись. Вообще, вы сегодня странно себя ведете. Еще не поздно…
– Ингрид!
– Перестаньте, Лин! У меня нет никакого желания тащиться три километра пешком под руку со своим добродетельным и трусливым супругом или стать всеобщим посмешищем, спускаясь в фуникулере. Я иду переодеваться. В вашем распоряжении десять минут, чтобы подумать. Если вы все это делаете против своей воли, то еще есть возможность…
– Хорошо, – сказал Крэгг, – сейчас смажу ваши лыжи…
– …Согласен ли ты взять в жены эту женщину?
– Да.
– А ты согласна взять себе в мужья этого мужчину?
– Согласна.
– Распишитесь…
Церемония окончилась.
– Ну? – Прикрепляя лыжи, Ингрид снизу взглянула на Крэгга. В ее глазах был вызов. – Вы готовы?
Крэгг кивнул.
– Поехали!
Ингрид взмахнула палками и вырвалась вперед…
Крэггу казалось, что все это он уже однажды видел во сне: и синевато-белый снег, и фонтаны пыли, вырывающиеся из-под ног Ингрид на поворотах, и красный шарф, полощущий на ветру, и яркое солнце, слепящее глаза.
Впереди одиноко маячила старая сосна. Ингрид мелькнула рядом с ней.
Ингрид вошла в правый поворот. В правый! Крэгг облегченно вздохнул.
– Не так уж много пней, – крикнула она, резко заворачивая влево. – Все ваши страхи… – Взглянув на ехавшего сзади Крэгга, она потеряла равновесие.
Правая лыжа взметнулась вверх.
Крэгг присел и, оттолкнувшись изо всех сил палками, помчался ей наперерез.
Они столкнулись в нескольких метрах от обрыва.
Уже падая в пропасть, он услышал пронзительный крик Ингрид. Дальше весь мир потонул в нестерпимо яркой вспышке света.
– Вот ваша газета, доктор Меф, – сказала служанка.
Эзра Меф допил кофе и надел очки.
Несколько минут он с брезгливым выражением лица просматривал сообщения о событиях в Индокитае. Затем, пробежав статью о новом методе лечения ревматизма, взглянул на последнюю страницу. Его внимание привлекла заметка, напечатанная петитом и обрамленная черной каймой.
В номере гостиницы курорта Пенфилд скончался известный ученый-филолог, профессор государственного университета Дономаги доктор Лин Крэгг. Наша наука потеряла в его лице…
Меф сложил газету и прошел в спальню.
– Нет, Мари, – сказал он служанке, – этот пиджак повесьте в шкаф, я надену черный костюм.
– С утра? – спросила Мари.
– Да, у меня сегодня траур. Нужно еще выполнить кое-какие формальности.
– Кто-нибудь умер?
– Лин Крэгг.
– Бедняга! – Мари достала из шкафа костюм. – Он очень плохо выглядел последние дни. А вы его вчера даже не проводили!
– Это случилось в Пенфилде, – сказал Меф. – Кажется, он поехал кататься на лыжах.
– Господи! В его-то годы! Вероятно, на что-нибудь налетел!
– Вероятно, если исходить из представлений пространственно-временного континуума. Ах, Сатана!..
– Ну, что еще случилось, доктор Меф? – спросила служанка.
– Опять куда-то задевался рожок для обуви! Вы не представляете, какая мука – натягивать эти модные ботинки на мои старые копыта!
В одном можно было не сомневаться: меня ждал скорый и беспристрастный суд.
Я был первым подсудимым, представшим перед Верховным Электронным Судьей Дономаги.
Уже через несколько минут допроса я понял, что не в силах больше лгать и изворачиваться.
Вопросы следовали один за другим с чудовищной скоростью, и в каждом из них для меня таилась новая ловушка. Хитроумная машина искусно плела паутину из противоречий в моих показаниях.
