Донесение было записано в системе семи запахов на губчатом пластике, пригодном для длительного архивного хранения.
Хранитель Времени был тощ, лыс и высокомерен. На его лице навсегда застыло выражение, какое бывает у внезапно разбуженного человека. Сейчас он с явным неодобрением глядел на мужчину лет тридцати, расположившегося в кресле напротив стола. Мощные контактные линзы из синеватого стекла придавали глазам незнакомца необычную голубизну и блеск. Это раздражало Хранителя, он не любил ничего необычного.
Посетитель обернулся на звук открывшейся двери. При этом два блика – отражение света настольной лампы – вспыхнули на поверхности линз.
Хранитель, не поворачивая головы, процедил:
– Принесите мне заявление… э…
– Курочкина, – подсказал посетитель, – Курочкина Леонтия Кондратьевича.
– Курочкина, – кивнул Хранитель, – вот именно Курочкина. Я это и имел в виду.
– Сию минуту! – Секретарша осторожно прикрыла за собой дверь.
Курочкин вынул из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку:
– Разрешите?
Хранитель молча указал на пепельницу.
– А вы?
– Не курю.
– Никогда не курили? – спросил Курочкин просто так, чтобы заполнить паузу.
– Нет, дурацкая привычка!
– Гм… – Гость поперхнулся дымом.
Хранитель демонстративно уткнулся носом в какие-то бумаги. «Сухарь! – подумал Курочкин. – Заплесневевшая окаменелость. Мог бы быть повежливее с посетителями». Несколько минут он с преувеличенной сосредоточенностью пускал кольца.
– Пожалуйста! – Секретарша положила на стол Хранителя синюю папку с надписью: «Л. К. Курочкин». – Больше ничего не нужно?
– Нет, – ответил Хранитель, не поднимая головы. – Там, в приемной, еще кто-нибудь есть?
– Старушка, которая приходила на прошлой неделе. Ее заявление у вас.
– Экскурсия в двадцатый век?
– Да.
Хранитель поморщился, как будто у него внезапно заболел зуб.
– Скажите, что сейчас ничего не можем сделать. Пусть наведается через месяц.
– Она говорит… – неуверенно начала секретарша.
– Я знаю все, что она говорит, – раздраженно перебил Хранитель. – Объясните ей, что свидания с умершими родственниками Управление предоставляет только при наличии свободных мощностей. Кроме того, я занят. Вот тут, – он хлопнул ладонью по папке, – вот тут дела поважнее. Можете идти.
Секретарша с любопытством взглянула на Курочкина и вышла.
Хранитель открыл папку.
– Итак, – сказал он, полистав несколько страниц, – вы просите разрешения отправиться в… э… в первый век?
– Совершенно верно!
– Но почему именно в первый?
– Здесь же написано.
Хранитель снова нахмурился:
– Написано – это одно, а по инструкции полагается личная беседа. Сейчас, – он многозначительно взглянул на Курочкина, – вот сейчас мы и проверим, правильно ли вы все написали.
Курочкин почувствовал, что допустил ошибку. Нельзя с самого начала восстанавливать против себя Хранителя. Нужно постараться увлечь его своей идеей.
– Видите ли, – сказал он, стараясь придать своему голосу как можно больше задушевности, – я занимаюсь историей древнего христианства.
– Чего?
– Христианства. Одной из разновидностей религии, некогда очень распространенной на Земле. Вы, конечно, помните: инквизиция, Джордано Бруно, Галилей.
– А-а-а, – протянул Хранитель, – как же, как же! Так, значит, все они жили в первом веке?
– Не совсем так, – ответил ошарашенный Курочкин. – Просто в первом веке были заложены основы этого учения.
– Джордано Бруно?
– Нет, христианства.
Некоторое время Хранитель сидел, постукивая пальцами о край стола. Чувствовалось, что он колеблется.
– Так с кем именно вы хотите там повидаться? – прервал он наконец молчание.
Курочкин вздрогнул. Только теперь, когда дело подошло к самому главному, ему стала ясна вся дерзость задуманного предприятия.
– Собственно говоря, ни с кем определенно.
