Вульфи приосанился.
— Самое позднее через неделю. Осталось только научиться стрельбе из пулемета «МГ 08–15». Боец должен уметь всё. А мы, Гитлерюгенд, особенно. На нас смотрит вся Германия.
— Само собой, — кивнула Таня.
Немцы от отчаяния совсем свихнулись. Поставили под ружье сопливых мальчишек. Набрали два батальона, натаскивают перед бойней. Ни черта не жалко, но ведь гадость же. Тетя-покойница по этому поводу говорила: кто соблазнит малых сих, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили в пучине морской. Ничего, скоро потопят. Всех.
— А как же мы будем видеться? Ведь с передовой вас, поди, отпускать не будут?
— Рядовых — конечно, нет, — важно ответил Вульфи. — Нас строго предупредили: кто отлучится, будет считаться дезертиром и может быть расстрелян на месте. Но я теперь шарфюрер! Мне должны дать пропуск, чтоб я мог ходить в штаб батальона. А штаб почти в центре.
— Смогу я тебя навещать? — проникновенно глянула на него Таня.
Он весь засветился.
— А вы… пришли бы? Правда?
Наверное, вообразил себе, как обзавидуются его прыщавые приятели-онанисты. К Вульфи пришла настоящая взрослая девушка!
И укорила себя. Мальчик-то в сущности был славный. Но среди клопов, наверное, тоже попадаются славные, однако все они питаются кровью. И всех их нужно давить.
— Обязательно приду. Если дадут пропуск.
Он замигал, что-то соображая.
— …Попробую поговорить с Паулем Редером, это наш гефольгшафтсфюрер. Очень хороший парень. У него бланки. И ротная печать. А вы правда придете?
Взгляд доверчивый, радостный. Таня полуотвернулась.
— Знаешь, говори мне «ты». Я медсестра, ты солдат. Оба делаем одно дело.
Вульфи тронул ее за локоть — и, понизив голос:
— Ой, смотри, Карл Зауэр! Тот самый! Панцер-Карл! Он из наших!
По противоположному тротуару вразвалку шел высокий парень в гитлерюгендовской шинели, на каждом плече по панцерфаусту. Шинель была расстегнута, на кителе поблескивал новенький Железный крест.
— В каком смысле «панцер»?
— Ты что, газет не читаешь? Это же Зауэр! Охотник за русскими танками! Всегда сам по себе. Уже пять русских «железок» подбил. Еще одна — и получит Рыцарский крест. Представляешь?
Словно почувствовав, что про него говорят, высокий остановился, поставил на землю свои штуковины, стал закуривать, хотя членам Гитлерюгенда это строжайше воспрещалось.
— А как он попадает на передовую?
— Никто не знает. Первый танк Карл поджег в Габитце, второй — в другой стороне, около аэропорта. Сам, безо всякого приказа и разрешения. А потом ему уже гауляйтер лично специальный пропуск выписал. Охоться где хочешь.
План сходу перестроился.
— Познакомь меня с ним… Ты что, робеешь?
— Я? — Вульфи расправил плечи. — Да он меня знает. Мы вместе на сборах были. Пойдем.
Еще издали начал тянуть руку, крикнул громче, чем нужно:
— Привет, Карл. Я Вольфганг Миллер из второго батальона. Помнишь меня? Ну, Драхенбрунн, ноябрь. А это Хильди, моя… знакомая.
Горделиво кивнул на Таню.
— Привет. — Зауэр на парнишку едва посмотрел, зато Таню оглядел с интересом. Она смотрела на него так же. Этот ублюдок ей действительно был очень, очень интересен.
— Как сегодня поохотился? — почтительно спросил Вульфи.
— Никак. Все иваны попрятались.
— Тоже отмечают Пасху?
— Шутишь? Они в Бога не верят. — Зауэр выпустил вверх струйку дыма, слегка улыбаясь Тане. — Говорят, подарочек нам готовят. Большой бум-бум по случаю праздника. Вот и затаились. Только зря на передок протаскался. Думаю вот прошвырнуться по набережной, пока не жахнули. — Приложил два пальца к козырьку кепи. — Фройляйн.
Хотел идти.
— А меня с собой возьмешь? — сказала Таня, глядя ему в глаза. — Я бы тоже погуляла вдоль Одера. Он в темноте такой красивый, когда отражаются сигнальные ракеты. Пока, Вульфи. Увидимся.
Небрежно махнула рукой потрясенному Вульфи.
Тот, сраженный предательством, пробормотал:
— …Ага. Я зайду. Завтра.
А Зауэр победительно улыбнулся. Привык, что девки на него, героя, вешаются.
Покосившись на новую знакомую, сказал:
— Зайдем только сначала ко мне. Оставлю своих «поросяток», все-таки двенадцать кило.
Поднял на плечи панцерфаусты.
— Тяжелые! — по-девичьи поразилась Таня.
— Разве это тяжелые? Такой шестикилограммовой штучкой можно подорвать русский Т-34, а это 15 тонн. Знаешь сколько стоит такое чудище? 182 тысячи рейхсмарок. А моя дудка обходится Рейху всего в восемь марок. Это называется «военная экономика».
— Откуда ты все знаешь? — восхитилась она, уверенная, что эту байку он рассказывает всем подряд.
Идти было близко. Должно быть, Панцер-Карл повстречался им рядом с домом.
— Вон мои окна, — показал Зауэр. — Сам гауляйтер Ханке разрешил мне жить не в казарме и выделил квартиру. Со всей обстановкой. Раньше адвокат жил. Идем, покажу.
Таня, конечно, знала, что последует дальше, и была готова.
Герой-охотник оставил свои железки в прихожей, повел показывать комнаты и в спальне, само собой, попробовал обнять.
— Не наводи свой панцерфауст, я не русский танк, — насмешливо сказала Таня. — И вообще членам Гитлерюгенда запрещается путаться с женщинами. Вам надо беречь силы для борьбы с врагами Рейха.
