— А как же? — пожал плечами Рассольников. — Человечество на протяжении всей своей истории ставит подобные эксперименты со всякого рода крысами-кроликами-собачками. А поскольку по закону мы с вами, сэр, нынче что-то среднее между мышью и обезьяной, то и обращаться с нами можно соответственно. Привяжут вас к креслицу, наденут на голову пластиковый мешок и оставят минут на пять. А когда вы умрете, проведут сеанс реанимации, дадут отдышаться и опять наденут на голову пакет. И так на протяжении пяти дней — пока вы окончательно не отдадите концы. Потом доктор Кучвил обобщит результаты исследований, передаст космофлоту обоснованные научные рекомендации по поводу того, сколько раз можно безопасно реанимировать погибших из-за неисправностей дыхательной аппаратуры космонавтов и после какого порога их следует переводить на более безопасную работу, — и ведь получит за свои исследования Нобелевскую премию, попомните мое слово. Хотите поучаствовать?
— Вы шутите, сэр Платон?
— Как бы не так, сэр Теплер. Более того, я совершенно уверен, что очень многие исследовательские центры знают про особенности местного законодательства и специально спускают сюда заказы на научные разработки… Скажем так, трудно осуществимые в обычных условиях.
— Вот уроды!
— Зачем вы так, сэр? Ведь подобные исследования и вправду способны спасти жизнь сотням и тысячам людей. И обогатить еще несколько десятков.
— Что вы имеете в виду, сэр?
— Да уж, не коммерческое использование полученных результатов. Вот вам, например, сэр Теплер, предложили выбрать между возможностью умереть несколько десятков раз от удушья в исследовательском кресле или всего лишь один раз от того, что вам перережут горло. И заметьте, за то, чтобы вам перерезали горло, вам еще нужно доплатить несколько миллионов кредитов.
— Точно! — Мгновенно ухватил суть дела матерый бизнесмен. — Они не устанавливают личностей осужденных, и государство не может истребовать имущество казненных официальным порядком. Оно просто не имеет понятия, с кем имеет дело и какие деньги есть у осужденного.
— Вот именно, — кивнул Рассольников. — А то, что вы им расскажете под пытками, изящно называемыми вивисекцией, знают только они сами. И все полученное могут спокойно положить себе в карман. И, главное, они ничем не рискуют — ведь все «научные эксперименты» ставятся исключительно над животными. Ни одна галактическая ассоциация по защите прав человека вмешаться не может — «людей» они защищают по высшему разряду, а положение «животных» их не волнует.
— На Ершбике действует какой-то орден Защиты Животных, сэр, — напомнил толстяк.
— Ничего они не добьются, сэр, — отмахнулся археолог. — Вы только подумайте, какие тут деньги крутятся! Вчера двоих мужиков зарезали: значит, каждый из них откупился. А те, что не откупаются, приносят доход по линии научных исследований. Безотходное производство!
— Они еще и мылом торгуют, интеллигенты, — злорадно припомнил Вайт.
— Тихо, сэр, — предупредил Атлантида, подходя к решетке.
По проходу двигался живодер с длинной доской под мышкой.
— Отойди от дверцы, не то шокера схлопочешь, — предупредил обработчик скота.
Рассольников послушался. Живодер открыл дверцу, кинул доску внутрь:
— Соль вечером принесу, сейчас она тебе все равно без толку. — Он захлопнул клетку и тщательно запер ее на замок.
Платон кинул небрежно оструганную доску на жесткие прутья пола и с наслаждением вытянулся на ней во весь рост.
— Ой, хорошо-то как! У меня от этих прутьев синяки по всему телу.
— Однако, дорогую досочку вы прикупили, сэр, — покачал головой Вайт. — Не дешевле ли было бы немного потерпеть?
Археолог перевернулся на спину:
— Почему вы так думаете, сэр?
— Ну, по моим прикидкам, за возможность полежать на жесткой доске с торчащими во все стороны занозами вы заплатили неким домиком в конце Приморской аллеи плюс определенной суммой в наличных кредитах, явно превышающей стоимость номера-люкс в хорошей гостинице на десять суток; плюс коллекцией антиквариата, которой не мажете не владеть, учитывая вашу репутацию.
— …И два арбальских капкана, — негромко добавил Атлантида.
— Что, сэр? — запнулся толстяк.
— У вас дома есть арбальский капкан, сэр?
— А как же, сэр Платон! — гордо вскинул подбородок миллионер. — Это украшение моей коллекции! Я отвел ему отдельный зал. Великолепнейший экземпляр с челюстями из многослойной керамики и тридцатиметровыми цепями! Он выбрасывает челюсти во все, что движется, а когда они вцепятся, втягивает добычу к себе в ящик. Когда я пускаю в зал игрушечные машинки, гости визжат от ужаса и восторга! Кстати, сэр, это правда, что до сих пор неизвестно, являются капканы природными хищниками или сложными изделиями неизвестной цивилизации?
